Император-иконоборец Лев III

Вс, 03/23/2014 - 15:38

Миниатюра Хлудовской псалтири. Изображения Давида с приданием ему тайного смысла изображения Бога

Императрица Ирина с сыном на Седьмом Вселенском соборе (фреска Дионисия, XV век)

VII-VIII вв. — время не только социальных и политических преобразований, но и идеологических борений. От православной церкви окончательно и бесповоротно отделяются монофизиты и монофилиты, а в народе распространяются еще более радикальные ереси. Одной из самых радикальных можно считать так называемое павликианство, распространенное на северо-востоке империи и получившее свое название от проповедника Павла из города Самосата. Насколько можно судить по свидетельствам, приведенным православными авторами, взгляды павликиан заключались в следующем. Есть один Бог, отец небесный, который не имеет власти над этим миром, но лишь над будущим, и другой — создатель этого мира, который имеет власть над этим миром. Христос же был Сыном Божьим по усыновлению, и стал им лишь в момент своей мученической смерти. Усыновление и воскресение он получил как награду за бесстрашие, с каким пошел навстречу смерти и освобождению. Павликиане отвергали Ветхий Завет, а православную церковь называли синедрионом и считали первым врагом истинных христиан, каким был иерусалимский синедрион, описанный в Новом Завете.

Священников у них не было. Все верующие считались равно способными рассуждать о вопросах веры. Не одобряли они и поклонения материальным религиозным символам, таким как крест или икона.
Около 726 г. произошла встреча лидера павликиан Тимофея с императором Львом III. При встрече присутствовал патриарх константинопольский Герман, в обязанности которого входило изобличить еретика. Дошедшее до нас в изложении православного писателя описание беседы Тимофея с патриархом выглядит довольно-таки комично: “Патриарх сказал ему: “Почему ты отрицаешь православную веру?” Тот ответил: “Анафема отрицающему православную веру! ( Ибо он называл православной верой свою собственную ересь).” И тогда патриарх снова говорил ему: “Почему ты не веришь и не поклоняешься честному кресту?” Тот же говорит: “Анафема не поклоняющемуся и не почитающему честного животворящего креста! (Ибо он называл крестом распростертые руки Христа, образующие крест).” И тогда опять спросил его патриарх: “Почему ты не почитаешь и не поклоняешься пресвятой богородице?”, на что ответил он в подобном же роде.” После того как они таким вот образом побеседовали, императору якобы ничего не оставалось делать, как признать хитрого еретика невиновным в искажении истинной веры и разрешить ему свободно проповедовать свои взгляды. Получив разрешение императора, Тимофей возвратился на северо-восток и продолжил свою деятельность проповедника.

Конечно, такой исход встречи не стоит приписывать исключительно хитрости проповедника или наивности патриарха и императора. Просто к этому времени Лев Исавр сам задумал религиозные реформы и, видимо, сочувствовал некоторым павликианским идеям. В 726 г. вышел его эдикт, направленный против почитания икон. Текст эдикта не дошел до наших дней, но сохранились другие документы, позволяющие получить представление о религиозных взглядах императора и его единомышленников, известных под названием иконоборцев. Опираясь на ветхозаветный текст, иконоборцы утверждали, что поклонение изображениям святых и, в особенности, Христа противоречит духу истинного христианства и является пережитком эллинского идолопоклонства. Более того, они доказывали, что рукотворному изображению Христа не только недопустимо поклоняться — такое изображение просто невозможно сделать. Божественная сущность Христа невидима и неописуема. Написать икону — значит отделить плоть Христову от его божества, что невозможно, так как оба естества соединены в богочеловеке нераздельно.

Религиозная деятельность Льва Исавра вызвала глубокое возмущение римского папы Григория II. Он писал императору: «И в десяти своих посланиях ты, как и следовало императору христианину, давал доброе и благочестивое обещание постоянно соблюдать и хранить все наставления наших святых отцов и учителей, и что при этом главнее и важнее всего, так это то, что это твои послания, а не чужие. К ним приложены хорошо уцелевшие царские печати и не менее хорошо сохранившиеся твои собственноручные подписи киноварью, как обыкновенно и подписываются императоры… Десять лет ты по милости Божией в добре совершал свой путь. Тебе и на ум не приходило преследовать святые иконы: а ныне ты говоришь, что они занимают место идолов». И далее: «Да будет тебе известно, что догматы святой церкви не царское дело, а архиерейское, и что епископам приличествует решать подобные вопросы. Потому-то архиереи приставлены к церквам и стоят вдали от общественных дел, подобным образом и цари должны стоять вне церковных дел, и заниматься тем, что им поручено».

Иконоборческая политика императора послужила ступенью к великому расколу церкви на восточную и западную, который окончательно оформился в середине XI века, когда иконоборчество уже было побеждено. В VIII веке папа воспользовался случаем, чтобы вывести церковь Запада из-под руки еретика. Во время правления Исаврийской династии папам впервые пришло в голову обратиться за помощью к правителям Франкского королевста. Позже этот союз привел к возникновению империи Карла Великого и на много веков вперед определил ход истории в Западной Европе.

Первый император-иконоборец не был, однако, очень уж настойчив в своей религиозной политике. Распоряжение об изъятии икон в его царствование не выполнялось повсеместно. Правда, сохранился весьма драматический рассказ об уничтожении образа Христа, на рыночной площади в городе Халкократии. Когда собравшаяся толпа, состоявшая в основном из женщин, увидела, как слуга императора наносит удары молотком и зубилом по лику Христа, она ринулась к святотатцу и выдернула у него из-под ног лестницу. Исполнитель императорского приказа был убит на месте. Лев не оставил этот инцидент без внимания и принял карательные меры. Но этот трагический эпизод — едва ли не единственный ясно и подробно описанный случай прямого столкновения между иконоборцами и иконопочитателями во времена Льва Исавра. Имевшие место в его царствование восстания на Балканском полуострове едва ли связаны с проблемой иконопочитания, хотя некоторые православные авторы и утверждают обратное. В основном же хроники царствования Льва III заполнены описаниями его успешных сражений с мусульманами. Войны с Арабским халифатом отнимали почти все внимание императора, и довести до логического завершения свою религиозную политику у него не доходили руки. Наиболее полное воплощение политика иконоборчества получила в следующее царствование — при сыне и наследнике Льва III, Константине V Копрониме.

Константин Копроним родился в 718 г., во второй год правления Льва Исавра. В момент восшествия на престол, в 740 г., ему было 22 года. Хотя он был законным наследником престола и как по возрасту, так и по своим личным качествам был вполне способен править, ему не удалось спокойно и беспрепятственно наследовать Льву. Власть в стране попытался захватить муж сестры и давний сподвижник отца Константина, стратиг фемы Армениак Артавадз. Молодой император был вынужден укрыться в крепости Аморий, где ему дали защиту представители религиозного течения, близкого павликианству. В это время Артавадз, укрепившись в Константинополе и стремясь привлечь на свою сторону ортодоксальное духовенство, поспешил восстановить иконопочитание. После двух лет борьбы Константину удалось вернуть себе отеческий престол. Первое время он, как и его отец, оставлял вопрос об иконопочитании без внимания, занимаясь внешнеполитическими вопросами. В его царствование война с арабами велась как никогда успешно, и империя возвратила себе ряд территорий, ранее захваченных халифатом. Как и Лев Исавр, Константин Копроним сделал религиозные реформы своей внутренней политикой на десятом году правления. Но он пошел гораздо дальше своего отца. Несколько лет он уделил пропаганде иконоборческих идей среди населения. В этот период многие павликиане из Сирии и Армении были переселены во Фракию и даже Константинополь. Это делалось для того, чтобы подорвать позиции иконопочитателей в этих районах. Затем, в 754 г., по инициативе императора был созван церковный собор, на котором присутствовало 348 епископов. Собор возглавлял епископ Эфесский Феодор, известный идеолог иконоборчества, сподвижник Льва Исавра. Собор предал анафеме “древопочитателей” и “костепочитателей”, а с ними и всех ведущих идеологов, защищавших иконы. Текст его постановлений гласил: “Итак, сделавши эти постановления со всей точностью мы определяем, что никому недозволительно исповедовать другой веры, то есть писать, или составлять, или иначе мыслить или учить”. Так иконоборчество превратилось в официальную религию империи и, как это свойственно официальным религиям, принялось подавлять инакомыслие. После собора 754 г. иконы стали искореняться в Византии целенаправленно и повсеместно. Изображения святых заменялись в церквях росписями светского характера.

«Где были честные иконы Христа, или Богородицы и святых, они предавались сожжению или срытию, или закрашиванию. Если же где были деревья или птицы, или неразумные животные, а особенно сатанинские конские ристалища или псовые охоты, там они чтились и краски освежались». Кроме того, изымались и уничтожались мощи, также бывшие предметом поклонения православных христиан. Еще более радикальной составляющей иконоборческой политики стала борьба с монашеством. Монастыри закрывались, монахам предлагалось или вступить в брак, или отправиться в изгнание, а иногда и в заточение. Появились православные мученики. Множество иконопочитателей было сослано, некоторые были казнены. Сопротивление православной церкви было использовано Константином как повод для конфискаций церковного имущества. Монастыри были превращены в военные казармы, конюшни, государственные мастерские и даже овощные склады. Конфискованные церковные средства шли на укрепление военной мощи державы, что позволяло Константину успешно решать внешнеполитические проблемы на востоке, откуда по-прежнему угрожали арабы, и на севере, где наступали славяне.

Непримиримые по отношению к православию иконоборцы поначалу проявляли гораздо больше терпимости к павликианам. В исторической литературе нередко можно встретить утверждение, что иконоборчество весьма близко к павликианству. Эти названия часто идут через запятую. Но в действительности это два весьма разных религиозных течения, чей союз был скорее ситуативен, чем естественен. Правда, и те и другие отвергали иконопочитание и институт монашества. Но на этом их сходство кончается. Павликиане отвергали Ветхий Завет, иконоборцы, наоборот, относились к нему с чрезвычайным вниманием. Именно на ветхозаветные тексты они опирались, доказывая необходимость борьбы с идолопоклонством, проявлением которого считали поклонение иконам. В вероучении иконоборцев, в отличие от павликиан, отсутствует дуализм — представление о двух равных по могуществу началах, добром и злом. Социальный состав этих двух течений также весьма различен. Павликиане представляли собой более однородную массу. Это движение было связано с интересами определенных регионов и определенных социальных слоев. Иконоборчество же объединяло в своих рядах всех недовольных существовавшим порядком вообще. От замученного налогами и бесконечными военными набегами крестьянина до императора, которому надоело вечно жить в ожидании переворота.

С 695 г. и до воцарения Льва Исавра в 717 г. в Византии сменилось 7 императоров. В среднем на царствование каждого приходится чуть больше трех лет. Исавр же, вступив на трон уже в зрелом возрасте, правил 23 г. Правление его сына тоже было весьма продолжительным. Иконоборцы объясняли этот факт Божьим благоволением к защитникам истинной веры, иконопочитатели — долготерпением Господа, который решил дать этим закоренелым грешникам время и возможность раскаяться и исправить совершенное зло. Историки материалистического направления обычно объясняют длительность и успешность правления императоров Исаврийской династии тем, что они нашли на кого опереться. Основу их власти составляли стратиоты — ополченцы, получающие в награду за службу надел земли. Такого рода люди обычно недолюбливают идеологических работников, и иконоборчество, как оппозиция прежней официальной религии, было очень распространено в их среде. Популярность среди них императора, победоносного полководца, еще усиливалась обаянием образа единомышленника, борца с ложными религиозными представлениями. Но вообще-то среди иконоборцев встречались люди самых разнообразных профессий и социальных статусов. Имеются упоминания о торговцах, ремесленниках и актерах-иконоборцах. В значительной степени этим течением было охвачено и духовенство, вплоть до епископов. Последние могли примыкать к иконоборчеству как из чисто идейных соображений, так и из стремления оттеснить от высшей власти прежнее церковное начальство и встать на его место.

Со временем иконоборческий энтузиазм начал иссякать, и во время правления вдовы Константина Копронима, императрицы Ирины, иконопочитание было временно восстановлено. В 782 г. в Никее был созван собор, отменивший решения собора 754 г. Никейский собор подвел итог многолетних идейных исканий иконопочитателей, обобщил опыт многочисленных религиозных дискуссий, ибо православие в Византии никогда не слагало духовного оружия и не признавало себя побежденным. На протяжении всего иконоборческого периода среди сторонников почитания икон были яркие полемисты, чьи аргументы, безусловно, производят впечатление. Решительно отвергая обвинения в идолопоклонстве, защитники православия писали: “Если невежественный народ боготворит иконы, то истреблять надо не иконы, а невежество”. На утверждение, что Христа с его божественной природой невозможно написать красками, они вполне резонно отвечали, что и человека во всей полноте его внутреннего мира невозможно изобразить. Живописцы же создают образ, который служит нам напоминанием. Одним из самых почитаемых православных писателей периода иконоборчества является Иоанн Дамаскин, чьи труды по защите икон были написаны в царствование Льва Исавра.

Дамаскин не был византийским подданным. Он родился и жил в Дамаске, столице Арабского халифата. Его отец был мусульманским чиновником и носил имя Мансур. Согласно легенде, Иоанн был обучен философии и обращен в христианство пленным греком, невольником своего отца. Иконоборческий собор 754 г. предал Иоанна Дамаскина анафеме, собор 782 г. положил в основу своих решений разработанные им идеи о необходимости икон и о связи иконы с прототипом. Кроме сложных философских изысканий, книги Дамаскина содержат аргументы, взывающие к здравому смыслу и необходимости понимать условия жизни большинства верующих: «У меня нет множества книг, — пишет Иоанн. — Я не имею досуга для чтения. Вхожу в общую врачебницу душ — церковь, терзаемый заботами, как терниями. Цвет живописи влечет меня к созерцанию и, как луг, услаждая зрение, незаметно вливает в душу славу Божию». На обвинение в идолопоклонстве Иоанн отвечает, что
«...невозможно изобразить Бога, бестелесного, невидимого, нематериального, не имеющего фигуры, неописуемого и необъятного», но можно и должно изображать Бога-Христа, который «...приняв зрак раба, смирился в нем до количества и величины и облекся в телесный образ, приняв плоть человеческую». Участники собора, так же как и Дамаскин, делали ударение на просветительскую роль икон, которые призваны заменить книги в то время, как множество христиан остаются неграмотными или не имеют доступа в библиотеки: «Что повествование выражает письмом, то же самое живопись выражает красками. Познаваемое тем и другим способом не имеет между собою никакого противоречия, взаимно объясняется и заслуживает одинаковой чести».

После победы православия в правление императрицы Ирины вновь начались преследования павликиан. В 802 г. Ирина была отстранена от власти в результате государственного переворота. Но хотя ее преемники проводили иконоборческую политику, они не переносили своего благоволения на более радикальные ереси. Вообще в этот период иконоборцы, выражаясь современным политическим языком, сильно поправели, в то время как павликиане и им подобные значительно полевели. Так что государственное преследование павликиан продолжалось не только при православной Ирине, но и при других императорах, которые во второй иконоборческий период не отличались таким долголетием, как в первый, и сменялись на троне довольно часто.

Когда гонения на павликиан стали особенно жестокими, эмир небольшого мусульманского княжества, граничащего с империей на северо-востоке, позволил павликианам занять подвластное ему селение под названием Аргаус. Арабский халифат начал рассматривать павликиан как возможных военных союзников против Ромэйской (Византийской) империи. И правда — Аргаус вскоре превратился в военную базу повстанцев. Изгнанные из империи павликиане начали совершать набеги, а затем и подчинять себе ее территории. Во время правления Феофила, последнего императора-иконоборца, под руководством некоего Карбиаса была выстроена крепость Тефрика — главная твердыня мятежников. По-видимому, тот угрожающий размах, который приняло павликианское движение, привел в конце концов к полному исчезновению иконоборческих настроений среди византийской знати. Имея возможность наблюдать, как мятежники захватывают все новые и новые районы и устанавливают там свои порядки, императорское окружение и высшее духовенство стало быстро терять вкус к религиозным спорам. Те, кто раньше были сторонниками реформ, теперь предпочитали опробованную веками православную схему. Кроме того, за годы иконоборчества сгладилась былая неприязнь к православию, как к официальной религии. Теперь сторонники православия выступали в ореоле бескомпромиссных борцов за истинную веру, не побоявшихся пойти против императорской власти. Но при этом они не были революционерами и разрушителями. Наоборот, они выступали охранителями устоев, нарушение которых и вызвало к жизни такое очевидное бедствие, каким представлялся павликианский мятеж. С приходом к власти вдовы императора Феофила Феодоры правящие круги Византии навсегда отказались от иконоборческих идей. Павликиане еще некоторое время оставались серьезнейшей силой, и империя вынуждена была напрягать все силы для борьбы с ними. Наконец, сопротивление повстанцев было сломлено, в 872 г. еретическая твердыня — крепость Тефрика — была захвачена императорскими войсками и разрушена.

Другие материалы рубрики


  • Величайший триумф небесной механики, каковым стало открытие Нептуна, неразрывно связан с именем Леверье.
    Однако историки науки часто умалчивают о том, что научная деятельность Урбена Леверье не всегда была столь безупречно успешной.
    История с открытием Нептуна, являясь самым ярким событием в жизни ученого, имеет и свое не столь триумфальное продолжение.

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3


  • Иван Грозный был женат 7 раз. Для православного монарха это беспрецедентный рекорд. Также, как указывают источники, он, кроме «официальных» жен, имел множество наложниц, устраивал пьяные оргии.
    Судьба его жен поистине трагична. Мария Темрюковна, Марфа Собакина, Анна Васильчикова умерли от «таинственных» болезней. Еще двух жен, заподозренных в измене, пытали с целью вырвать признательные показания, а затем жестоко казнили. Мария Долгорукая прилюдно была утоплена в ледяной проруби, а Василису Мелентьеву, обвязанную веревками и с плотно заткнутым ртом, но еще живую, похоронили. Официально она считалась сосланной в монастырь. «Повезло» лишь Анне Колтовской, которую царь заключил в монастырь, где она прожила более 50 лет.
    Последней женой Ивана Грозного была Мария Нагая. Она и «впрямь была царицей. Высока, стройна, бела и умом и всем взяла». Настоящая русская красавица: большие, выразительные глаза, густая коса ниже пояса. Тем не менее и она скоро стала ненавистна царю, несмотря на то, что родила ему сына, впоследствии печально известного царевича Дмитрия.

    • Страницы
    • 1
    • 2


  • Когда Мэри Тюдор выходила замуж за своего возлюбленного, думала ли она о том, что королевская кровь, которая течет в ее жилах, принесет несчастье едва ли не всем ее потомкам? Вряд ли. Она любила, она была любима. Ей было не до раздумий — Мэри, наконец, получила от судьбы драгоценный подарок — возможность стать супругой того, к кому столько лет стремилось ее сердце. А даже если бы и задумалась, что с того? Ведь ее супруг был близким другом короля, а сама она — любимой его сестрой. Разве это не залог счастливого будущего детей, которые у них появятся? Но судьба распорядилась иначе.

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3
    • 4


  • ...Однако с течением времени становилось ясно, что государственная машина приказного типа не выдерживает все возрастающей нагрузки, не справляется с задачами, которые ставил перед ней Петр. Первой отказала система местного управления — уездов, непосредственно подчиненных приказам. Тогдашние уезды охватывали огромные пространства, равные нескольким современным областям. Малочисленная же администрация их была не в состоянии выполнить всех распоряжений верховной власти, особенно когда речь шла о бесчисленных денежных, натуральных, отработочных, рекрутских повинностях местного населения. Следствием такого положения стало образование губерний — нового звена управления, возвышавшегося над уездами. В декабре 1707 г. появился соответствующий указ Петра: «Расписать города частьми, кроме тех, которые во 100 верстах от Москвы к Киеву, Смоленску, к Азову, к Казани и к Архангельскому».



  • В Петербурге Василий Васильевич пробыл не долго. Решив свои дела, повстречался со Стасовым, тоже обратившим внимание на разительные перемены в поведении старого друга. «Он оставался у меня от 3 до 11 вечера, — сообщает Владимир Васильевич своей племяннице В.Д. Комаровой. — Был мил, умнее, любезен, все что угодно, но… прежнего Верещагина уже нет. Прежняя сила, гордость, взбалмошность, непреклонность — пропали. В сто раз мягче стал, многое стал спускать, стушевывать, прощать… Характер прежний и физиономия — сбавились!!!». А перед самым отъездом на Филиппины Верещагин молит Стасова принять на себя роль душеприказчика: «…прошу Вас позаботиться о том, чтобы в случае если умру, утону, буду застрелен и т.п., в возможно скором времени после моей смерти была устроена в Обществе поощрения художеств аукционная продажа моих картин и выручена возможно большая сумма денег моим «детишкам на молочишко». И это пишет человек незаурядной смелости, воли и твердости характера!

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3
    • 4
    • 5
    • 6


  • Начнем, пожалуй, с одного литературного отрывка, довольно длинного, но настолько интересного и емкого, что сокращать его не стоит:
    В кабинете у князя сидел посетитель, Сергей Витальевич Зубцов, что-то очень уж раскрасневшийся и возбужденный.
    — А-а, Эраст Петрович, — поднялся навстречу Пожарский. — Вижу по синим кругам под глазами, что не ложились. Вот, сижу, бездельничаю. Полиция и жандармерия рыщут по улицам, филеры шныряют по околореволюционным закоулкам и помойкам, а я засел тут этаким паучищем и жду, не задергается ли где паутинка. Давайте ждать вместе. Сергей Витальевич вот заглянул. Прелюбопытные взгляды излагает на рабочее движение. Продолжайте, голубчик. Господину Фандорину тоже будет интересно.

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3
    • 4


  • Желание узнать внутренний мир Василия Верещагина возникло после того, как я впервые увидел в Севастопольском Художественном музее его великолепный этюд «Японка». После крови, страданий и боли военных полотен, принесших живописцу оглушительную славу, миниатюрная женщина в цветистом кимоно, возле скромных хризантем, казалась воплощением мира и покоя. Не верилось, что эту солнечную вещь создал человек, поставивший цель красками и кистью обнажить жестокую изнанку войн и своими картинами вызвать у людей отчаянный протест изуверскому способу разрешения конфликтов.
    Внимательно знакомясь с литературным творчеством художника, письмами и документами, воспоминаниями современников и историографией, я утверждался в той мысли, что огромный эпистолярный материал, накопившийся более чем за столетие со дня его трагической гибели, так и не раскрывает суть этой неистовой и сложной натуры. Тогда я рискнул, не претендуя на всесторонний и глубокий охват, создать небольшой цикл очерков о некоторых малоизвестных страницах жизни Василия Васильевича Верещагина. И начать решил с истории появления на свет этюдов военных кладбищ, написанных весной 1896 года в Севастополе, поскольку уже сам этот факт открывает нам нового Верещагина...

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3
    • 4


  • ...Будучи «человеком превосходного дарования и светлого ума», Цезарь, тем не менее, был прагматиком. Дион Кассий (ХLII, 49) приписывает ему такие слова: «Есть две вещи, которые защищают, укрепляют и увеличивают власть, — войска и деньги, причем друг без друга они немыслимы». Следуя этому принципу, Цезарь установил прочную взаимовыгодную связь со своими легионерами, став их фактическим патроном и рассматривая их как клиентов; подобная практика была свойственна и Помпею, и другим современным Цезарю полководцам. Цезарь стремился поставить армию под свой постоянный контроль и, несмотря на щедрое награждение воинов и покровительственное отношение к ним, беспощадно расправлялся с бунтовщиками. Так, после возмущения нескольких легионов в Италии в 47 г., Цезарь, по рассказу Диона Кассия (ХLII, 54), помиловал основную массу солдат, но «особенно дерзких и способных сотворить большое зло он из Италии, дабы они не затеяли там мятежа, перевел в Африку и с удовольствием под разными предлогами использовал их в особо опасных делах; так он одновременно и от них избавился и ценою их жизни победил своих врагов. Он был человеколюбивейшим из людей и сделал очень много добра воинам и другим, но страшно ненавидел смутьянов и обуздывал их самым жестоким образом»...



  • Началось с венского Кюнстлерхауза, где Василий Васильевич в конце октября 1885 года представил австрийской публике около полутора сотен произведений, в том числе и только что законченные «Евангельский цикл» из шести картин и две картины из задуманной «Трилогии казней». Посетивший экспозицию кардинал Гангльбауер нашел «Святое семейство» и «Воскресение Христово» богохульными и потребовал либо немедленно убрать их из экспозиции, либо закрыть выставку. Верещагин наотрез отказался. Тогда разгневанный князь-архиепископ опубликовал в газетах письмо, обвиняя художника в профанации, подрыве веры «в искупление человечества Воплотившимся Сыном Божьим» и призвал паству не принимать участия в этом кощунстве. Скандал только подогрел любопытство обывателей. Народ повалил на выставку толпами.

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3


  • ...Мир с остготами удалось достигнуть, но он оставался непрочным. Было очевидно, что германцам тесно на отведенной им территории и они не станут ею довольствоваться. Единственный способ обезопасить пределы Византии от их набегов — это указать Теодориху направление экспансии, выгодное империи. Зенон принимает решение отдать остготам не принадлежащую ему Италию. Он рассчитывал, что возведенный им в сан римского патриция и в принципе согласный на положение федерата Теодорих будет там более удобным правителем, чем совершенно независимый Одоакр...

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3
    • 4