Легенда о короле Артуре. Часть 2

Сб, 12/12/2015 - 23:12

Древние бритты

Бритты против сакса (VI в.н.э.)

Кельтский друид



Вопрос о том, что именно в книге Гальфрида Монмутского, повествующей о короле Артуре, соответствует исторической правде и откуда писатель брал свои сюжеты, в значительной степени остается открытым. Но некоторые его источники проследить все же удалось. Так, не подлежит сомнению, что, прежде чем приступить к своей «Истории бриттов», Гальфрид ознакомился с книгой того же названия, принадлежащей перу Ненния, валлийского писателя, жившего в конце VIII — начале IX вв. В отличие от Гальфрида, Ненний не считается беллетристом. Его работу, к сожалению, небольшую по объему, относят к серьезным историческим источникам. В той части, которая проверяется по другим документам, допущены лишь сравнительно небольшие неточности: ошибка в дате на несколько лет, раздвоение некоторых исторических лиц или, наоборот, слияние двух персонажей, имеющих похожие имена и близких по времени и функциям. Ну и красочные, но малоправдоподобные описания чудес, совершенных британскими святыми. Источником для «Истории» Ненния служили труды поздних античных авторов и англо-саксонские хроники.

В «Истории бриттов» Ненния есть множество моментов, перекочевавших в «Историю бриттов» Гальфрида без существенных изменений. Таков, например, рассказ о незадачливом короле Вортегирне (Гвортигирне). Правда, Ненний излагает историю его воцарения несколько менее подробно. Он лишь говорит: «В Британии царствовал тогда Гвортигирн и, пока царствовал, трепетал перед пиктами и скоттами, страшился Амброзия и римлян». О том, кто такой этот Амброзий, перед которым трепетал король, у Ненния ничего не сказано. В законного наследника престола, брата свергнутого Вортегирном государя, он превращается только в книге Гальфрида. Зато история прибытия на остров Хенгиста и Хорсы, приглашение их на королевскую службу, женитьба британского короля на прекрасной Ровене и засилье саксов описаны в документальной хронике столь же подробно, сколь и в художественной. Присутствует там также эпизод со строительством башни, поиском юноши для жертвоприношения и произнесенном этим юношей пророчестве. У Ненния эта сцена разве что несколько менее масштабна. Дерутся не два дракона, а два змея на разостланном у водоемах холсте. Само пророчество гораздо менее длинное, но зато куда более вразумительное: «Сия тайна открыта мне, и я вас к ней приобщу: холст — образ твоего королевства, о король; два змия, то два дракона; багряный дракон твой, а водоем — образ нашего мира. Белый дракон — дракон народа, что захватил в Британии множество областей и подчинил себе множество обитающих в ней народов, и он будет властвовать в ней почти от моря до моря. Но в последующем поднимется наш народ и вышвырнет народ англов за море. Ты же ступай отсюда, ибо тебе не построить здесь крепости, и обойди многие земли, дабы обрести для себя безопасное обиталище, а я тут останусь». Но юного пророка зовут не Мерлин, а Амброзий. Судя по контексту, это не тот таинственный Амброзий, которого страшился король, но, возможно, его родич. Такое различие двух литературных источников дало повод современной писательнице Мэри Стюарт создать образ Мерлина Амброзия, внебрачного сына принца-изгнанника. В ее романе «Хрустальный грот» мать Мерлина сочинила историю о потусторонних силах, якобы приложивших руку к рождению ее ребенка, потому что считала: в сложившейся ситуации для мальчика будет безопаснее слыть сыном дьявола, чем сыном законного претендента на трон.

О конце этого бесславного царствования в книге Ненния сказано так: «После того, как Гвортигирна возненавидели за грехи все его соотечественники, как могущественные, так и немощные, как рабы, так и свободные, как монахи, так и миряне, как малые, так и великие мира сего, он, перебираясь с места на место, стал блуждать по стране, пока сердце его не разорвалось, и он умер бесславно». Приводится также еще одна версия событий, согласно которой небесный огонь, сошедший по молитве святого Германа, испепелил замок, в котором скрывался неправедный король.

Потом вновь упоминается Амброзий, «верховный среди бриттских властителей», но никаких подробностей его воцарения и правления не приводится, чуть позже на страницах хроники, наконец, появляется Артур, не король, а военачальник (dux bellorum). Ненний рассказывает о нем следующее: «После смерти Хенгиста, его сын Окта передвинулся с левой стороны Британии к королевству кантов, и от него происходят короли последних. В те дни сражался с ними военачальник Артур совместно с королями бриттов. Он же был главою войска». Далее следует перечисление выигранных Артуром сражений, всего числом двенадцать. Последнее — сражение при горе Бадон — принесло ему наибольшую славу. Потом говорится: «Во всех упомянутых битвах он одержал верх. А саксы, так как во всех этих битвах были повержены, запрашивая из Германии помощь, непрерывно возрастали в числе и призывали к себе королей из Германии, дабы те царствовали над ними в Британии, и так продолжалось до того времени, в которое царствовал Ида, сын Эоббы: он стал первым королем земли Беорники». Вот, собственно, и все. Ни деталей биографии, ни обстоятельств смерти Артура в хронике Ненния нет. Дальше автор перечисляет саксонские династии Британии, затем переходит к землеописанию.

Следы существования реального исторического Артура можно обнаружить и в некоторых других документах. Так в «Анналах Камбрии», созданных, по-видимому, в X в., под 516 г. записано: «Битва при горе Бадоне, во время которой Артур носил на плечах крест господа нашего Иисуса Христа три дня и три ночи, и бритты были победителями». К 537 г. относится запись: «Битва при Камлане, во время которой Артур и Медраут убили друг друга, и мор наступил в Британии и Ирландии». Также Артур, как герой борьбы с саксонскими завоевателями, сильнейший и храбрейший среди воинов, упомянут в ряде валлийских баллад. В том числе известна одна, по-видимому, созданная современником событий. Из дошедших до нас исторических трудов наиболее близко по времени сочинение монаха Гильдаса «О разорении Британии». Об интересующих нас событиях там сказано следующее: «Чтобы не быть окончательно уничтоженными, они (бритты — Н. Б.) взяли оружие и выступили против своих победителей под началом Амброзия Аврелиана. Он же был почтенным мужем, единственным из народа римлян, пережившим ту бурю, в которой погибли и его родители, по праву носившие пурпур. И с помощью Божьей им досталась победа. С того времени побеждали то бритты, то их враги, чтобы Господь по своей воле мог испытать этот народ, как новый Израиль. Так продолжалось до года битвы у горы Бадон, где нечестивые полчища были окончательно разбиты. Случилось это, как мне ведомо, сорок четыре года и один месяц назад, и это был также год моего рождения. Но до нынешнего дня города нашей страны не заселены так, как прежде; они стоят опустевшие и разрушенные, поскольку, хотя войны с чужеземцами прекратились, междоусобные войны продолжаются. Столь безнадежное разорение острова и его нежданное спасение случились на памяти ныне живущих, которые стали свидетелями обоих этих чудес». Как видим, полководца, одержавшего победу у горы Бадон, Гильдас не назвал. Предполагают, что он имел на это свои причины.


Приплытие Кнуда Великого в Англию

Кнуд Великий

Эдвард Берн-Джонс. «Артур в Аваллоне»

Кроме исторических хроник и героических баллад, имя военачальника Артура иногда встречается в некоторых жизнеописаниях местных британских святых, но здесь о нем говорят совсем не в той восторженной тональности, которая звучит в народной поэзии, а чуть ли не как о разбойнике. На этом основании некоторые исследователи делают предположение, что полководец находился в натянутых отношениях с официальной католической церковью. Развивая эту тему, создатели фильма «Король Артур» (2004 г. — США, Ирландия) — довольно удачной, на мой взгляд, художественной реконструкции образа Артура исторического — сделали своего героя пелагианином.

Пелагианство — своеобразная форма христианства, возникшая как раз в VI в. в Британии. Ее адепты допускали, что для Спасения человеку не обязательно веровать собственно в Иисуса Христа, а достаточно просто следовать христианскому моральному кодексу. Это еретическое учение, мягко говоря, не вызывало восторга у католического духовенства, принимавшего активные меры по его искоренению, что нашло отражение во многих исторических документах, в том числе и в хронике Ненния. Впрочем, пелагианство Артура — не более чем домысел художника, который тем не менее неплохо укладывается на исторические факты.

Как мы видим, из сколько-нибудь авторитетных исторических источников с очевидностью следует, что реальный Артур не был королем, и уж тем более он не был королем, объединившим под своей властью всю Британию и создавшим могучее централизованное государство, как то приписывают Артуру мифическому. В противном случае Гильдас, каковы бы ни были его чувства, не смог бы обойти молчанием победителя при горе Бадон. Скорее всего, он был бы вынужден вставить в свое повествование грозное поучение о тщете всех усилий и бесполезности талантов земных владык, если они не склоняются перед Господом. Это как нельзя лучше соответствовало бы общей тональности его хроники. Но Гильдас имени военачальника не упоминает вовсе.

Есть, однако, основания полагать, что dux bellorum Ненния превратился в великого короля из хроники Гальфрида Монмутского вовсе не исключительно волею последнего. Сохранились свидетельства современников, что вера в Артура, Короля Былого и Грядущего, который когда-нибудь возвратится к своему народу, уже во времена Гальфрида была весьма распространена в Уэльсе и Бретани (области на континенте, заселенной кельтами — выходцами из Британии). Еще до того, как Гальфрид сел писать свою «Историю», Артур был героем многочисленных сказок, которые рассказывали в народе. Увы, мы мало что можем узнать точно о состоянии устного фольклора в те далекие времена, нам остается лишь искать информацию в весьма ограниченных письменных источниках.

Как мы уже говорили, книга Гальфрида — старейший литературный памятник, в котором история короля Артура изложена последовательно, от начала и до конца. Но известно по крайней мере одно произведение, по-видимому, написанное раньше, где именно король (а не военачальник) Артур является пусть второстепенным, но значимым героем. Это валлийский роман «Куллох и Олуэн» — весьма популярное сочинение, самый ранний список которого относится к XIII столетию, но, судя по особенностям языка, сам текст стоит датировать XI, а может, и X веком. В основе сюжета — история сватовства юноши Куллоха к прекрасной Олуэн, дочери свирепого великана. Чтобы добиться ее руки, Куллоху нужно совершить труднейшие и чудеснейшие подвиги, всего числом сорок. Будучи не в силах справиться в одиночку, Куллох является ко двору Артура и просит помощи у него самого и его рыцарей. Все вместе они благополучно выполняют задания великана, и юноша получает невесту.

Роман о Куллохе и Олуэн подобен многим более поздним сочинениям, главными героями которых является кто-либо из рыцарей Круглого Стола. Сам Артур в таких романах обретает неожиданное сходство с другим героем кельтских преданий — Браном Благословенным.

Бран Бендигейд, или Бран Благословенный, — одна из самых значимых фигур древней кельтской мифологии, эпический герой или даже божество. Он мог являться в образе человека или ворона (легко заметить, что кельтское имя Бран и русское слово «ворон» восходят к одному и тому же индоевропейскому корню). Наверное, он также имеет реального прототипа, но, увы, за давностью лет установить его не представляется возможным. Видимо, культ Брана возник на Британских островах задолго до прихода римлян. К сожалению, имеющиеся в нашем распоряжении тексты, описывающие его деяния, были зафиксированы в письменном виде уже в средние века. Древние кельты имели крайне неудобный для исследователей обычай, запрещавший записывать священные предания. Их рассказывали наизусть и передавали от учителя к ученику из поколения в поколение.

В дошедших до нас литературных памятниках, в числе которых прежде всего следует назвать «Мабиноги», говорится, что Бран правил Британией и Ирландией в незапамятные времена и продолжал охранять свои владения после смерти. Пока голова Брана зарыта в Лондоне, страна защищена от великих бедствий. Среди прижизненных деяний этого мифического владыки самым впечатляющим является путешествие за океан на Острова Блаженных. С именем Брана связан также ряд кельтских легенд о волшебном котле, дарующем изобилие и бессмертие, позже впитавших в себя христианскую составляющую и трансформировавшихся в сказания о Святом Граале.

Хотя сюжеты об Артуре и Бране существовали в средневековой литературе параллельно, это не мешает исследователям числить Брана среди культурологических «предков» Артура. На их родство указывает многое. Вспомним хотя бы тот вариант предания, где смертельно раненый Артур обернулся вороном. Некоторые исследователи усматривают подтверждение этого родства и в этимологии имени Артур, которую они выводят от кельтского слова ardu, означающего превосходную степень черного цвета. Это прилагательное, наряду с Бендигейд (благословенный), было постоянным эпитетом бога-ворона. Правда, есть тексты, где Артур и Бран противопоставляются друг другу. Согласно им, Артур, исполнившись гордыни, выкопал голову бога-охранителя, заявив, что отныне Британия не нуждается в иной защите, кроме как исходящей от него самого и его рыцарей Круглого Стола. Это и послужило причиной безвременной смерти короля и гибели Камелота. Но если вдуматься, этот сюжет как раз и отражает идею, что Артур занял место Брана.

Итак, по всей видимости, изначально в британском фольклоре существовало две независимые группы устных преданий: легенды об отважном и удачливом полководце, защищавшем страну от вторжения, и гораздо более древние сказки о Бране-вороне, священном короле Британских островов, боге-охранителе, страннике, вхожем в потусторонний мир. Потом эти истории переплелись — тем более легко, что, возможно, полководец получил свое имя в честь кельтского божества. В период Темных веков такое не редкость даже у народов, принявших крещение.

Некоторые другие герои Артурианы также имеют впечатляющую родословную. Так у сэра Гавейна (Гвэйна, Вальвания) — племянника Артура и славнейшего после Ланселота рыцаря Круглого Стола — исследователи находят много общих черт с героем ирландских саг Кухулином.
Злодейку Фею Моргану иногда трактуют как перевоплощенный образ ирландской богини Морриган (Великой Королевы), сеющей войну и разрушение. Впрочем, некоторые ученые считают очевидное сходство имен Моргана и Морриган ложным другом культуролога и отрицают генетическую связь между этими двумя персонажами. Возможно, это и так, хотя на первый взгляд поверить трудновато, ведь у героинь похожи не только имена, но и функции, и некоторые черты биографии. Морриган сначала строит козни Кухулину, но потом стремится предотвратить его смерть. Моргана сначала строит козни Артуру, но потом помогает переправить его на остров Аваллон, где Король Былого и Грядущего получает исцеление от смертельных ран.
А вот герой Артурианы, обладающий наибольшим магическим могуществом, великий волшебник и прорицатель Мерлин, как ни странно, не имеет явных «предков» в языческом пантеоне. Его прототипом считается знаменитый бард Мирддин Дикий, действительно живший в Уэльсе в VI в., поэт, музыкант и, возможно, ученый. Кстати сказать, у волшебника и провидца, описанного Гальфридом, есть ряд любопытных черт. Так, когда по приказу короля Амброзия Мерлин возводит камни Стоунхенджа над могилами предательски убитых саксами британских вождей, он делает это отнюдь не посредством заклинаний, а при помощи неких хитроумных машин собственной конструкции. Да и разрушение башни Вортегирна он объясняет наличием подземного озера, причиной, если вдуматься, вполне материалистической.

Также трудно оказалось обнаружить божественных предков убийцы Артура — Мордреда (Мердаута). Но культурологически этот персонаж интересен своими запутанными родственными отношениями с королем. Мордред то племянник Артура, то его сын, то сын и племянник одновременно (плод кровосмесительной связи с сестрой). Причина этой путаницы кроется в том, что в наиболее архаичных литературных памятниках племянник (и не всякий племянник, а именно сын сестры) выполняет те же функции, которые в более поздних текстах несет собственный сын. При матрилинейной системе родства, распространенной в глубокой древности до возникновения жесткого моногамного брака, ближайшим родственником мужского пола считался не отец, а дядя по матери. Так что в старейших преданиях в изобилии фигурируют племянники вождя и, как правило, совсем не фигурируют сыновья. С развитием патриархальной семьи положение меняется. В силу того, что артуровская легенда включает далеко отстоящие друг от друга временные пласты, и возникла эта путаница, которую, в конце концов, объяснили с помощью популярного в древности сюжета о кровосмесительной связи, ставшей источником проклятья и гибели. В таком варианте изложения роковая роль Мордреда в судьбе властителя Камелота обычно бывает предсказана заранее.

Стоит, однако, обратить внимание, что история, рассказанная Гальфридом Монмутским, содержит ряд конкретных биографических деталей. Артур взошел на престол в возрасте пятнадцати лет. Войско провозгласило Артура королем после внезапной смерти его отца в весьма непростой политической обстановке. В первые годы правления юного короля его права на престол оспаривались, и ему пришлось утверждать их силой оружия. В конце концов, он не только объединил под своей властью Британию, но и подчинил ряд земель на континенте, в том числе Скандинавию, создал обширное и могущественное государство, принес Британии мир и процветание. После его преждевременной смерти это государство распалось.
Гальфрид не мог почерпнуть все эти подробности из реальной биографии исторического Артура, который не был королем, не добился единства Британии и, очевидно, никогда не воевал на континенте. И вряд ли они имелись в преданиях о Бране-вороне. Последние были слишком условно-сказочными для подобной конкретизации. Можно, конечно, объявить все это плодом воображения писателя, но можно и попробовать поискать объяснение. Довольно распространенным является мнение, что легенда о сильном централизованном государстве, якобы возникшем в Британии накануне окончательного подчинения ее саксами, возникла, так сказать, от противного. Порабощенные бритты горевали, что объединение кельтских вождей перед лицом общего врага так и не состоялось, и создали его в своем воображении.

Объяснение не хуже всякого другого, но дело в том, что некогда в Британии действительно правил король, чья биография подозрительно напоминает биографию Артура в изложении Гальфрида. Только этот король не был бриттом и даже саксом, а явился на остров из Скандинавии. Было это всего за сотню лет до того, как «История» Гальфрида Монмутского увидела свет.
Выше уже говорилось, что отношения поселившихся в Британии саксов и датчан складывались неоднозначно. В правление Альфреда Великого (871 — 899) дальнейшее продвижение датчан на занятые ранее саксами земли приостановилось, но в то же время получила официальное признание так называемая «область датского права» (Денло), территория компактного проживания выходцев из Скандинавии, не подпадающих под юрисдикцию саксонских королей. В дальнейшем последние охотно заключали династические браки с сестрами и дочерьми датских конунгов, а смешанные браки среди рядового населения были обычным явлением. Заключение договоров нередко скреплялось обменом знатными заложниками. Такие заложники годами и десятилетиями жили при чужом дворе на положении почетных гостей.

Но, несмотря на явные успехи в мирном урегулировании датско-саксонского вопроса, конфликты время от времени возникали, и в Англии всегда была сильная антидатская партия. В 1015 г. королю Этельреду II пришла в голову безумная мысль решить национальную проблему радикально, раз и навсегда. В планы Этельреда входила жуткая резня, но у него не хватило авторитета, чтобы осуществить свои замыслы в полном объеме. Против него восстали не только датчане, но и многие англичане, и трон его зашатался. Положение усугубило то, что в числе жертв геноцида оказалась родная сестра короля Дании Свейна Вилобородого. Пылая жаждой мести, Свейн снарядил военный поход против убийцы, но не успел он высадиться в Англии, как его настигла внезапная смерть.

В этом походе Свейна сопровождал младший сын, пятнадцатилетний юноша по имени Кнуд (Канут). Недолго думая, осиротевшее войско провозгласило его английским королем, датский же престол унаследовал старший сын Свейна Хакон. Англия не сразу легла к ногам Кнуда, но в целом его воцарение не воспринималось как иноземное завоевание. Принц был связан кровным родством со старыми саксонскими династиями и не делал разницы между датскими и саксонскими подданными. Во всяком случае, он вызывал больше симпатий, чем убийца Этельред и его прямые наследники. Год спустя из-за Северного моря пришла весть о смерти Хакона, и Кнуд унаследовал также датский престол, а спустя еще некоторое время присоединил Норвегию. Так в Северо-Западной Европе возникла обширная держава Кнуда Великого (Канута Магнуса), включающая Англию, Норвегию и Данию.

Хронист свидетельствует, что в Англии Кнуд был несколько более популярен, чем в своих скандинавских владениях, где время от времени вспыхивали мятежи. Одним из важных направлений его политики было создание элитного войска, аналога классического западноевропейского рыцарства. Независимо от личных качеств Кнуда, которые нам едва ли удастся в полной мере прояснить, многие подданные, безусловно, имели причины поминать его добром. Государь, владения которого лежали по обе стороны Северного моря, легко мог держать в узде морских пиратов, бывших на протяжении сотен лет проклятьем Британии. Значительная часть английского населения, в особенности прибрежных районов, не могла не запомнить это царствование как время мира и процветания. После смерти Кнуда в 1035 г. его держава тотчас распалась.

Итак, что мы имеем? Канут Магнус, он же Кнуд Великий, стал английским королем в пятнадцатилетнем возрасте. Он был провозглашен королем после внезапной смерти своего отца во время военного похода. Его права на трон не были признаны всеми и сразу. После того, как юный король утвердил власть над Англией, ему удалось присоединить к своим владениям обширные земли на континенте. В своем королевстве он создал некий аналог рыцарского войска и достиг, по крайней мере, относительного мира и процветания. Созданное им государство распалось после его преждевременной смерти. На мой взгляд, мы имеем слишком много совпадений с приведенной выше биографией Артура, чтобы просто взять и отмахнуться.

Но как могло случиться, что деяние датско-саксонского короля, да еще жившего так недавно, могли приписать древнему полководцу, герою борьбы с саксонскими завоевателями? Думается, причина кроется в некоторых особенностях народной хронологии, с проявлениями которых автор этих строк неоднократно сталкивался лично. Дело в том, что люди, мало знакомые с академическим вариантом истории, склонны относить все события, случившиеся во времена, от которых не осталось живых свидетелей, к какому-то одному историческому периоду, почему-то глубоко врезавшемуся в народную память. Скажем, в Восточной и Центральной Украине таким универсальным временем является время «за Катэрыны». На Полтавщине местные жители показывали мне заброшенную железнодорожную ветку, построенную, как они уверяли «за Катэрыны», хотя первая в мире железная дорога была построена лет через тридцать после смерти Екатерины II.
А на юго-западе Украины, на землях, входивших в XVII в. в состав владений турецкого султана, временем, в котором все происходило, является время «за туркив». Однажды, увидев на одном из каньонов Подолья руины величественного каменного моста, я попыталась узнать, когда он был построен. Первый ответ, который я получила: «мабуть, за туркив». Позже я обнаружила на одной из опор моста дату: 1916 г.

Так вот, для некоторых районов средневековой Британии таким универсальным временем, в которое постоянно отсылает народная хронология, вполне могло быть время «при бриттах». Конечно же, великий король, подаривший своему народу пусть не долгий, но мир, жил при бриттах, до саксонского завоевания, а вовсе не каких-нибудь сто лет назад.
Маловероятно, однако, чтобы такой образованный человек, как Гальфрид, не был осведомлен о подробностях царствования Канута Магнуса и не узнал его в народных преданиях, смешанных с легендами о кельтском полководце. Скорее всего, узнал — и оставил все как есть или даже лично усугубил имеющуюся тенденцию, потому что она работала на его замысел и даже на существовавший в первой половине XII в. идеологический заказ.

Наиболее актуальной политической задачей того времени представлялась необходимость задушить оставшиеся очаги саксонского сопротивления. В этом направлении своей деятельности норманны, как правило, встречали полное сочувствие и понимание со стороны уцелевших островных кельтов и, в свою очередь, стремились демонстрировать им свое расположение. Гальфрид же был клириком, вхожим в круги высшей норманнской знати, судя по всему, валлийцем по происхождению. Он не любил саксов и питал глубокий интерес к кельтской старине. И то, и другое вполне одобряли его высокие покровители. В общем, книга о древних королях Британии и их героической борьбе против захватчиков-саксов пришлась как нельзя более ко двору. И если эта книга заставила некоторые саксонские мотивы звучать на кельтский лад — тем лучше.

В произведениях XIII в. акцент на кельтском происхождении Артура уже не делается. Он превращается в общеанглийского героя, ведь где-то со времен Ричарда Львиное Сердце английская политическая элита берет курс на примирение разнородных этнических элементов, составляющих население Англии, и соответствующие идеологические установки находят отражение в искусстве. Потом образ короля Артура и вовсе теряет национальные признаки, превращаясь в общеевропейский символ идеального рыцаря, что опять-таки соответствует духу времени. Классическая феодальная культура придает гораздо большее значение принадлежности к определенному сословию, чем к определенной народности.

Во Франции Артур и рыцари Круглого Стола даже потеснили «местных» героев рыцарских романов — Шарлеманя и его пэров. Потеснили — и вместе с тем позаимствовали некоторые их черты. На этом этапе Артуриана, как губка, впитывает в себя традиции французской (а если быть точным — провансальской) куртуазной культуры, чье бурное развитие началось в XII веке. В сюжете то и дело мелькают прекрасные дамы, а победам, одержанным во главе войска, придается куда меньше значения, чем поединкам. Да и вообще, победа, конечно, вещь хорошая, но главное — это безукоризненное поведение, предписанное жестким кодексом чести. На том стояло, стоит и будет стоять христианское рыцарство.

XV столетие — время становления на новом уровне национального самосознания европейских народов, и Томас Мэлори вновь возвращает властителя Камелота на английскую почву. В то же время в исполнении Мэлори Артуриана остается гимном рыцарскому кодексу. И, безусловно, его «Смерть Артура», заключительная часть, давшая имя всему циклу, — прежде всего книга об ужасе междоусобиц, беспощадно пожирающих все лучшее в государстве. Этот последний мотив звучит у сэра Томаса с силой, какую мог привнести в давно знакомый всем сюжет лишь свидетель и участник Войны Роз.

После Мэлори к артуровской тематике долго никто не возвращался. Он словно бы подвел итог многовековой литературной традиции, и конкурировать с ним желающих не находилось. Но в XIX —XX вв., когда манера изложения сэра Томаса уже изрядно устарела и оказалась доступна лишь немногим любителям старины, история Короля Былого и Грядущего вновь стала необычайно востребованной. Старинная легенда привлекла множество творческих личностей: писателей, поэтов, художников, а затем и кинематографистов. Альфред Теннисон создал лирический цикл «Королевские идиллии», полный нежной грусти по романтическому прошлому Англии. Для Марка Твена средневековые предания, напротив, стали объектом иронии и легли в основу его жесткой антифеодальной сатиры «Янки из Коннектикута при дворе короля Артура». Кстати сказать, советский читатель чаще всего начинал свое знакомство с героями артуровской легенды именно с этого произведения, и потом это сильно затрудняло восприятие Артурианы классической. Впрочем, Марк Твен, при всей его иронии, явно внимательно прочел толстенное сочинение Мэлори от корки до корки (и, видимо, не один раз), что, учитывая особенности стилистики, совершенно невозможно сделать, если книга не нравится.

Маловероятно, чтобы в XXI в. легенда о Короле Былого и Грядущего утратила свои позиции в культуре. Интерес к ней и не думает ослабевать. Возможно, потому, что Артуриана — своего рода зеркало европейской истории с наидревнейших времен. Каждое поколение европейцев вносило в нее что-то свое, и процесс этот продолжается. Когда-нибудь современные фэнтезийные романы, фильмы и сериалы, посвященные властителю Камелота, будут изучаться культурологами наравне с классическими средневековыми литературными памятниками.

Другие материалы рубрики


  • ...Следствием преобразований были впечатляющие военные успехи империи в борьбе с Арабским халифатом. В 717 году критическая военная ситуация отдала власть в руки Льва Исавра — стратига малоазийской фемы Анатолика, ставшего императором Львом III, основоположником Исаврийской династии. Ему удалось одержать ряд побед над арабами и снять угрозу со столицы. В 726 году ведущий успешную борьбу с арабами и потому любимый народом Лев Исавр, опираясь на широкие крестьянские массы, сделал официальной государственной политикой иконоборчество, неортодоксальную ветвь христианства, популярную в среде стратиотов. Идеологическая база иконоборчества давала ему основания для изъятия части монастырских сокровищ и ликвидации податных льгот монастырям. Полученные таким образом средства шли на закрепление военных успехов. Политика императора естественно вызвала сопротивление церкви, находящей поддержку у остатков старой городской знати и городской бедноты, которую церковь подкармливала на свои средства. Но пока императоры-иконоборцы одерживали победы, их позиции оставались достаточно сильными. Преемник Льва III Константин V закрыл и превратил в казармы и мастерские мятежные монастыри. В 754 г. иконоборческий собор осудил иконопочитание, предал анафеме "древопочитателей" и "костепочитателей".

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3
    • 4


  • В 1405 году — почти за век до того, как Христофор Колумб открыл Америку, — отправился в путь один из самых больших за всю историю человечества флотов, им командовал адмирал — евнух Чжэн Хэ. Это было проникновение в мир иных народов высокой культуры, которая была настолько выше культуры аборигенов, что вызвала у них настоящее потрясение. Мореплаватели вели подробные и точные записи увиденного и составляли карты. Но со временем Китай погрузился в болото изоляции от всего остального мира, и мысли о мировой экспансии исчезли, а ценнейшие документы были попросту уничтожены. Со временем о небывалых достижениях просто забыли. Любые поездки китайцев за рубеж запрещались…

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3
    • 4
    • 5
    • 6


  • Курляндия стала герцогством в 1561 году, как феодальное владение Речи Посполитой на территории современной Латвии. После распада в 1567 году государств Ливонии, власть в которых принадлежала ордену и епископам, возникло Курземско-Земгальское герцогство (герцогство Курляндское и Земгальское) — государство, находившееся в вассальной зависимости от Польши. Обычно его называли Курземским (Курляндским) герцогством (немецкое Kurland — земля куршей). Во главе этого государства стоял герцог, являвшийся вассалом короля Речи Посполитой.

    • Страницы
    • 1
    • 2


  • ...В 1189 году начинается Третий крестовый поход. Гвидо де Лузиньян с очень небольшими силами, нарушив данное Салах-ад-дину (так на самом деле звучит имя Саладин) в плену слово, возобновил войну и осадил Акру. Во время долгой осады осажденными был второй раз взят в плен и на этот раз обезглавлен Жерар де Ридефор. К 1191 году только прибытие участников Третьего крестового похода позволило Лузиньяну, после двухлетней осады, овладеть крепостью Сен-Жан д`Акр (Акра). Тамплиеры, принимавшие активное участие в осаде крепости, размещают в городе свой Тампль (так традиционно уже называется штаб-квартира Ордена). На сто лет город стал штаб-квартирой тамплиеров, которые лихорадочно собирали новые кадры. Восемнадцать месяцев у Ордена не было магистра. Но понемногу все снова наладилось...



  • В одной рукописи конца IX в., повествующей о жизни и деяниях Карла Великого, приводится такая история: «Однажды случилось так, что Карл, объезжая свои земли, прибыл в некий город Нарбоннской Галлии. Когда он сидел за столом, в гавани появились норманнские лазутчики, высматривая добычу. Но никто не догадался об их истиной принадлежности. Все смотрели на корабли, и одни приняли их за иудейских, другие за африканских, а третьи — за британских купцов. Но премудрый Карл немедленно узнал по их вооружению и ловкости маневрирования, что это не купцы, а враги, и сказал своим людям: «Эти корабли набиты не товарами, они полны наших злейших неприятелей!». При этих словах все поспешили к кораблям, обгоняя друг друга, но напрасно. Едва норманны узнали, что тут находится Он, Карл-Молот, как они его называли, то немедленно обратились в бегство, избегая не только оружия, но и взгляда преследовавших.
    Они боялись, что от взгляда императора их мечи потеряют силу и разлетятся на куски. Но благочестивый Карл, муж праведный и богобоязненный, встал из-за стола и подошел к окну, которое выходило на восток. Тут он плакал долгое время, и так как никто не дерзал заговорить с ним, сам обратился к своим воинственным соратникам и сказал им, желая объяснить свое поведение и слезы: «Знаете ли, о мои возлюбленные, о чем я плакал? Не о том, что я боюсь, будто эти глупцы, эти ничтожные людишки могут быть мне опасны, но меня огорчает, что при моей жизни они осмелились коснуться этих берегов, и горюю я потому, что предвижу, сколько бедствий они причинят моим преемникам и их подданным.»
    Скорбь императора была пророческой. Последующие три столетия норманны наводили ужас на всю Европу.



  • Вот уже восемьсот лет история о короле Артуре, мудром волшебнике Мерлине и доблестных рыцарях Круглого Стола числится среди самых востребованных сюжетов художественной культуры. То есть — за восемьсот лет можно поручиться, а дальше ее истоки теряются во мраке веков. Дальше мы просто не имеем достоверных письменных источников, а проследить судьбу устного предания очень трудно.
    Цикл артуровских романов Томаса Мэлори, напечатанных в 1485 г. под общим заглавием «Смерть Артура», был одним из первых в мире светских художественных произведений, изданных массовым, по меркам того времени, тиражом.

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3
    • 4


  • Летом 1187 г. войска султана Египта и Дамаска Салах-ад-Дина, известного европейцам под именем Саладин, подошли к стенам Иерусалима, который вот уже 88 лет был столицей Иерусалимского королевства, основанного в Святой Земле рыцарями-крестоносцами. Этому событию предшествовал целый ряд побед мусульманского полководца, в результате чего под его контроль перешло множество городов и крепостей ранее принадлежавших христианам: Сен-Жан-д'Акр, Яффа, Кесария, Арсуф, Бейрут, Иерихон, Наблус, Рамла. Особенно тяжелые последствия для пришельцев с Запада имела битва при Хаттине, когда основные силы крестоносцев были разгромлены, а король Иерусалимский Ги де Лузиньян был взят в плен.
    Положение жителей осажденной столицы было крайне тяжелым, чтобы не сказать — безнадежным. Им неоткуда было ждать помощи. Тем не менее они предприняли попытку оказать сопротивление...

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3
    • 4
    • 5


  • ...С этого момента начинается история бесконечных войн Карла Великого. В 774 г. он одержал победу над лангобардами и на Пасху прибыл в Рим. Ему устроили невиданную по торжественности встречу, а он вручил папе дарственную на земли, намного превышающую по щедрости дар Пипина Кроткого. После этого Карл стал называться королём франков и лангобардов. Потом пришлось сражаться с союзником Дезидерия, герцогом Баварским. Франкский король присоединил к своим владениям Баварию, после долгой, кровопролитной, много раз возобновлявшейся войны, затем завоевал и крестил языческую Саксонию. Чтобы покорить эту страну, ему пришлось переселить на эти земли франков, и превратить в крепостных две трети её жителей, а также устроить невиданное по жестокости избиение сакских пленных в городе Вердене. В течение одного дня там было казнено четыре с половиной тысячи саксов, отказавшихся принять христианство. На востоке Карл воевал с аварами, и в результате этих войн народ авары перестал существовать. На этот раз ему не удалось даже никого крестить, ибо население было истреблено полностью. Вот как описывает эту войну Эйнхард: «Самой значительной из всех проведенных Карлом войн, если не считать саксонской, была та, которая последовала за походом в страну вильцев, а именно война против аваров, или гуннов.

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3
    • 4
    • 5
    • 6


  • ...Но не XVI век изобрел «козни дьявола». Вера в магию, чертей, колдунов и ведьм — древнейшего происхождения. В законодательстве самых «темных» столетий, как было принято некогда именовать раннее Средневековье, то предусматривались наказания для обвиняемых в ведовстве, то запрещалось их преследование. В VIII в. Карл Великий воспретил под страхом смерти в недавно обращенной тогда в христианство Саксонии «языческий обычай» сожжения ведьм. В решениях церковных соборов X в. указывалось, что убеждение некоторых женщин, будто они летали на шабаш, есть следствие происков сатаны, и доверие к таким рассказам равносильно впадению в ересь. Однако уже в XII—XIII вв. положение существенно изменилось. А в конце XV и начале XVI вв. восторжествовало вообще диаметрально противоположное мнение: кознями дьявола и ересью надлежит считать как раз неверие в реальность шабаша. Эта позиция была зафиксирована, между прочим, в получившей зловещую известность книге «Молот ведьм», написанной инквизиторами Г. Инститорисом и Я. Шпренгером и опубликованной в 1487 г. при прямом поощрении со стороны римского престола...

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3


  • ...Сразу нужно отметить, что самым жестоким было преследование тамплиеров именно во Франции. Там к тамплиерам сразу же были применены пытки и жестокое обращение. Именно во Франции впервые стали сжигать на кострах рыцарей Ордена Храма. К несчастью инквизиторов, среди тамплиеров не было ни одного подследственного, который бы отстаивал ересь Ордена. Наличие такого свидетеля было бы просто подарком судьбы для Филиппа IV. Конечно, рыцари под пытками признавались во всех грехах, но не отстаивали приписываемые им ереси. Пытки были настолько ужасны, что Аймери де Вильер позже заявил: «Я бы признал все; я думаю, что признал бы, что убил Бога, если бы этого потребовали». Но после, на следующем же допросе рыцари отказывались от признаний в ереси. Эти отказы носили столь массовый характер, что Жан де Мариньи, архиепископ Санской епархии (в которую тогда входил и Париж) был вынужден под давлением Филиппа IV передавать отказывающихся от своих показаний тамплиеров в руки светской власти для сожжения на кострах. Все инквизиционные правила перевернулись наоборот: ведьма, отказавшаяся от ереси, была уверена в своем спасении и окончании пытки; тамплиер, отказавшийся от ереси, попадал на костер...