Мориц Беньовский. Удивительная история прототипа Барона Мюнхаузена. Часть 2

Втр, 11/10/2015 - 18:57

На Мадагаскаре Беньовскому представляются самые широкие полномочия, похожие на полномочия начальников сталинских строек. Он должен в короткие сроки построить на острове крепость, осушить болота и проложить дороги, привести в повиновение туземных жителей и обеспечивать торговые интересы Франции на острове. Для этого из казны выделяются огромные суммы денег, а также нужные товары и материалы. Всего в течение двух первых лет на освоение Мадагаскара Францией было потрачено более 2 000 000 ливров. Беньовский, чтобы поддерживать королевский энтузиазм на должном уровне, регулярно шлет в Париж депеши, в которых рассказывает о своих успехах, перечисляя, сколько уже болот осушено и городов построено. За эти «выдающиеся успехи» морской министр Франции Сартин ходатайствует перед королем о предоставлении Беньовскому звания «командующего именем короля на Мадагаскаре и прилежащих островах». Но, в конце концов, видимо, обеспокоенные грандиозностью проводимых на острове работ и денежными расходами, в Версале начинают нервно почесываться. Последней каплей, переполнившей долготерпение королевского двора, стала просьба наместника Мадагаскара выделить ему еще 1 000 000 ливров, и из Парижа на остров едет с проверкой группа ревизоров.

Прибывшие на Мадагаскар на судне знаменитого путешественника Лаперуза королевские генеральные комиссары обнаруживают здесь вместо цветущего рая жуткую картину злоупотреблений и растрат государственных средств. Все грандиозные постройки и достижения, о которых регулярно докладывалось в Париж, оказываются существующими только на бумаге, а сам остров, оказывается, даже толком не исследован. Единственным же реальным достижением Беньовского за время пребывания на острове можно считать то, что старейшины местных мальгашских племен избрали его на своей сходке «ампансакабе» — властителем острова Мадагаскар. По мнению большинства историков, туземцы признали Беньовского своим королем в благодарность за то, что он противился вывозу с острова местных жителей в качестве рабов. И тут надо отдать ему должное: несмотря на весь свой авантюризм и тщеславие, ему не были чужды товарищество, отзывчивость и доброе отношение к людям. Когда прибывшие ревизоры спросили Беньовского, куда же были истрачены два миллиона ливров, он, в ответ, попросил у них еще два миллиона, и тогда, дескать, он покажет, во что можно превратить дикий остров. Но комиссары после всего увиденного не имели уже насчет этого никаких иллюзий и написали в Париж о нецелесообразности каких-нибудь действий на Мадагаскаре. Но вот что поразительнее всего: даже эти строгие, закаленные люди не смогли устоять перед обаянием Морица Беньовского и вместе с разгромным докладом написали министру: «Трудно найти более необычайного по замыслам и воззрениям человека, чем г. барон Беньовский. Властолюбие и деспотизм, по-видимому, являются господствующими его страстями. Стремление воевать и пускать в ход саблю охватывает его порою, точно припадок, и ultima ratio regum (девиз, которым украшены его пушки) является излюбленным его правилом. К этим естественным у г. Беньовского склонностям присоединяется удивительная сила темперамента и закаленность. Если мы вспомним его прошлое — его служение императору, королю польскому и конфедерации, его ссылку в Сибирь и удивительный способ, которым он из нее освободился, и наконец то счастье, которое позволило ему побороть опасности здешнего климата, то воистину следует признать, что венгерский полковник, насчитывающий всего 37 лет от роду, предназначен для великих деяний». Действительно, не было на свете человека, способного не восхититься им.

Но все же ревизия не проходит бесследно. Под благовидным предлогом — в отпуск для поправки здоровья — Мориц Беньовский вместе с женой, приехавшей вместе с ним на остров, покидает Мадагаскар. Надо ли говорить, что по прибытии во Францию ему прощаются все «грехи», даже малая часть которых привела бы любого другого к изгнанию или даже к заключению в Бастилии. Беньовского же за все его дела щедро награждают деньгами, званием генерала и орденом Св.Людовика. Получив от короля пенсию в 4000 ливров, кто-нибудь другой поселился бы во Франции и наслаждался спокойной размеренной жизнью, но только не наш герой. Он отправляется на родину, в Австрию, затем едет в Америку, несколько раз пытается заняться коммерцией, снова возвращается во Францию и, наконец, в 1783 году, после всех скитаний, приезжает в Лондон.

Другие материалы рубрики


  • Едва ли в русской истории можно найти другого государственного деятеля, получившего столь противоречивые оценки. В значительной степени XVI в. можно назвать эпохой Ивана Грозного.
    Русский публицист XIX в. Н.К. Михайловский справедливо писал, что «при чтении литературы, посвященной Грозному, выходит такая длинная галерея его портретов, что прогулка по ней в конце концов утомляет. Одни и те же внешние черты, одни и те же рамки и при всем том совершенно-таки разные лица: то падший ангел, то просто злодей, то возвышенный и проницательный ум, то ограниченный человек, то самостоятельный деятель, сознательно и систематически преследующий великие цели, то какая-то утлая ладья «без руля и ветрил», то личность, недосягаемо высоко стоящая над всей Русью, то, напротив, низменная натура, чуждая лучшим стремлениям своего времени».

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3


  • Ее жизнь — одна из самых ярких и самых трагических страниц английской истории. До наших дней не дошел ни один ее достоверный прижизненный портрет. Все портреты, на которых якобы была изображена леди Джейн, либо написаны через много лет после ее смерти, либо изображают совсем других женщин. Почти во всех учебниках об этой королеве либо не упоминается вообще, либо посвящено всего пару строчек. Такое ощущение, что кто-то специально вычеркнул ее со страниц истории. Уничтожил все документы и изображения. Попытался стереть из памяти людской. Но тем не менее о маленькой королеве помнят, пишут стихи и книги, снимают кинофильмы. На ее могиле, как и на могилах казненных жен Генриха VIII Анны Болейн и Кэтрин Говард, постоянно лежат свежие цветы.

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3
    • 4


  • Начнем, пожалуй, с одного литературного отрывка, довольно длинного, но настолько интересного и емкого, что сокращать его не стоит:
    В кабинете у князя сидел посетитель, Сергей Витальевич Зубцов, что-то очень уж раскрасневшийся и возбужденный.
    — А-а, Эраст Петрович, — поднялся навстречу Пожарский. — Вижу по синим кругам под глазами, что не ложились. Вот, сижу, бездельничаю. Полиция и жандармерия рыщут по улицам, филеры шныряют по околореволюционным закоулкам и помойкам, а я засел тут этаким паучищем и жду, не задергается ли где паутинка. Давайте ждать вместе. Сергей Витальевич вот заглянул. Прелюбопытные взгляды излагает на рабочее движение. Продолжайте, голубчик. Господину Фандорину тоже будет интересно.

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3
    • 4


  • Желание узнать внутренний мир Василия Верещагина возникло после того, как я впервые увидел в Севастопольском Художественном музее его великолепный этюд «Японка». После крови, страданий и боли военных полотен, принесших живописцу оглушительную славу, миниатюрная женщина в цветистом кимоно, возле скромных хризантем, казалась воплощением мира и покоя. Не верилось, что эту солнечную вещь создал человек, поставивший цель красками и кистью обнажить жестокую изнанку войн и своими картинами вызвать у людей отчаянный протест изуверскому способу разрешения конфликтов.
    Внимательно знакомясь с литературным творчеством художника, письмами и документами, воспоминаниями современников и историографией, я утверждался в той мысли, что огромный эпистолярный материал, накопившийся более чем за столетие со дня его трагической гибели, так и не раскрывает суть этой неистовой и сложной натуры. Тогда я рискнул, не претендуя на всесторонний и глубокий охват, создать небольшой цикл очерков о некоторых малоизвестных страницах жизни Василия Васильевича Верещагина. И начать решил с истории появления на свет этюдов военных кладбищ, написанных весной 1896 года в Севастополе, поскольку уже сам этот факт открывает нам нового Верещагина...

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3
    • 4


  • ...Мы видели, как Петр заботливо охранял достоинство русской национальности, как высоко держал ее знамя, как, привлекая отовсюду полезных иностранцев, не давал им первых мест, которые принадлежали русским. Петр оставил судьбу России в русских руках. Чтобы такой порядок вещей продолжался, нельзя было ограничиться одним физическим исключением иностранцев; для этого нужно было поступать так, как учил Петр Великий: не складывать рук, не засыпать, постоянно упражнять свои силы, сохранять старых людей способных и продолжать непрестанную гоньбу за новыми способностями... Но что всего хуже, русские люди, оставленные Петром наверху, начинают усобицу, начинают истреблять друг друга... Ряды разредели, на Салтыковых и Черкасских не было благословения Петра Великого, и на праздные места выступают таланты, защищенные также преобразователем, но иностранцы — Остерман и Миних. Можно было помириться с возвышением этих иностранцев, очень даровитых и усыновивших себя России... но нельзя было помириться с теми условиями, которые их подняли и упрочили их значение: перед ними стоял фаворит обер-камергер граф Бирон, служивший связью между иностранцами и верховною властию.

    • Страницы
    • 1
    • 2


  • ...В марте 1937 г. Ландау переезжает в Москву, и здесь, в ИФП, он работает до конца своих дней. Первая научная работа, опубликованная Ландау после перехода в ИФП, была посвящена вопросам ядерной физики. Ландау, развивая идеи Бора, применил методы статистической физики к изучению тяжелых атомных ядер. Он получил количественные оценки для многих наблюдаемых величин, включая ширину ядерных уровней. Работа быстро стала классической в своей области...

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3
    • 4


  • В журнале «Известия Академии Наук СССР» за 1965 год (том 163, №4, стр. 891-854) была опубликована статья под названием «Некоторые соотношения между физическими константами». Имя автора — Роберто Орос ди Бартини — ничего не говорило читателям этого специализированного физического журнала. Содержание статьи вызвало неоднозначную реакцию в академической среде, а история ее опубликования носит почти детективный характер.

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3
    • 4


  • ...В 1962 г. Ландау была присуждена Нобелевская премия «за пионерские исследования в теории конденсированного состояния, в особенности жидкого гелия», об этом ему сообщил лично посол Швеции Ульман. Поехать на торжественную церемонию вручения Ландау, естественно, не смог. После аварии Ландау все время находился в угнетенном состоянии, ходил с трудом и жаловался на боли. При попытке заговорить с ним на научные темы он неизменно отвечал: «Я сейчас плохо себя чувствую. Завтра это пройдет и мы поговорим». В марте 1968 г. у Ландау, по-видимому, как отдаленное следствие повреждений при аварии, развился паралич кишечника. Операция не помогла, работа кишечника не восстановилась. Первого апреля 1968 г. Ландау умер от послеоперационного тромба...



  • ...Однако с течением времени становилось ясно, что государственная машина приказного типа не выдерживает все возрастающей нагрузки, не справляется с задачами, которые ставил перед ней Петр. Первой отказала система местного управления — уездов, непосредственно подчиненных приказам. Тогдашние уезды охватывали огромные пространства, равные нескольким современным областям. Малочисленная же администрация их была не в состоянии выполнить всех распоряжений верховной власти, особенно когда речь шла о бесчисленных денежных, натуральных, отработочных, рекрутских повинностях местного населения. Следствием такого положения стало образование губерний — нового звена управления, возвышавшегося над уездами. В декабре 1707 г. появился соответствующий указ Петра: «Расписать города частьми, кроме тех, которые во 100 верстах от Москвы к Киеву, Смоленску, к Азову, к Казани и к Архангельскому».



  • Европа в целом благосклонно оценивает «1812 год», но былого всеобщего восторга, как при показе Туркестанских, Балканских и Индийских полотен в 70-е годы, теперь нет. Почти за десятилетний перерыв в общении с европейской публикой многое изменилось. Умами современной молодежи, да и старшего поколения, начинают прочно овладевать модернистские течения и, прежде всего, импрессионисты.
    Чтобы возвратить утраченные позиции, Верещагину теперь как никогда нужна моральная поддержка. Но по горячности и невыдержанности характера он давно дистанцировался от передовых российских художников, многие годы находился в разрыве с влиятельным критиком и покровителем его таланта Владимиром Васильевичем Стасовым. Прервал связь с Иваном Николовичем Терещенко.

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3