Палеонтология. Часть 6. Владимир Ковалевский

Пнд, 07/21/2014 - 13:36

Усадьба Полибино

Генерал Василий Васильевич Корвин-Круковский

Виктор Жаклар

Скелет анхитерия

Анхитерий, реконструкция

Сам Ковалевский избежал ареста, так как уже несколько месяцев не общался с зайцевским кружком, и не попал в сферу внимания компетентных органов. Тем не менее Владимир Онуфриевич решил проявить осторожность и сбежал от преследований полиции... на войну. Он договорился с редакцией газеты «Санкт-Петербургские ведомости», что отправится в качестве военного корреспондента в Италию, где гарибальдийцы как раз собрались отбить у Австрии Венецианскую область.
Ковалевский провел несколько месяцев на передовой и снабдил свою газету рядом ярких репортажей. После заключения мира он отправился в Неаполь, где его брат Александр изучал в то время сравнительную эмбриологию низших животных, а затем решил заехать в Лондон, чтобы увидеться со старыми друзьями, политическими эмигрантами. Но здесь Владимира поджидал крайне неприятный сюрприз. Как выяснилось, тот факт, что он счастливо избежал ареста, был воспринят революционно-демократической средой крайне настороженно. По эмигрантским кружкам Европы пробежал шепоток: Ковалевский — полицейский осведомитель.

Поначалу глубоко оскорбленный Владимир яростно доказывал передовой общественности, что он не верблюд. Напоминал, что еще с 1861 г. был в курсе многих фактов, так и не ставших известными русским властям. Писал Бакунину: «Я просто теряюсь, когда подумаю, что достаточно одной сплетни, пущенной каким-нибудь скотом, чтобы заставить подозревать человека, которого знают целые годы. И знаете, какое одно из главных обвинений: зачем я не арестован, когда арестованы так многие. Этим людям, чтобы убедиться в том, что я не шпион, хотелось бы, чтобы меня выпороли в III отделении и сослали в каторжную работу, но доставить подобное доказательство я, по всей вероятности, воздержусь», и еще более резко Герцену: «Вот чему я обязан своим спасением: я никогда не водился с ослами».

Однако патриархи демократического движения заняли нейтральную позицию: дескать, ничего порочащего Ковалевского мы не знаем, но ручаться за него своим именем не можем. Дело закончилось если не полным разрывом с революционной средой, то изрядным охлаждением. Разочарованный в бывших товарищах, Ковалевский вернулся в Петербург и с головой ушел в издательскую деятельность, что, безусловно, было мудрым решением.

Подавляющее большинство изданий Ковалевского — либо учебники и учебные пособия для студентов естественных и медицинских факультетов, либо оригинальные труды западноевропейских естествоиспытателей. Благодаря его усилиям русский читатель смог познакомиться с трудами Чарльза Лайелля, Томаса Гексли, Луи Агассиса. Не обошел он своим вниманием и представителей общественных наук — выпустил «Историю французской революции» В.Ф. Минье, «Рассуждения и исследования политические, философские и исторические» Д.С. Милля, «Уголовное право Англии в кратком очертании» Дж. Стефенса, «Историю цивилизации Германии» И. Шерра, «Историю философии от начала ее в Греции до настоящих времен» Д.Г. Льюиса, «Историю рабочих ассоциаций» Энглендера.

С особенной тщательностью и любовью Ковалевский готовил к изданию произведения Дарвина. Уже тогда он вступил с Дарвином в переписку, во время заграничных поездок навещал его в Дауне и договорился о присылке им корректурных листов. Благодаря этому классический двухтомный труд создателя эволюционной теории «Изменение животных и растений вследствие приручения» появлялся выпусками на русском языке раньше, чем в Англии.

Все научные труды выходили под редакцией ведущих русских специалистов: И. Сеченова, А. Гердта, Н. Головкинского и брата издателя — Александра Ковалевского. По-видимому, Ковалевский-младший внимательнейшим образом читал все, что издавал. Часто он сам являлся переводчиком выпускаемых книг и писал к ним обширные и толковые комментарии. Таким образом, занимаясь издательской деятельностью, бывший правовед получил самое полное представление о состоянии научной мысли на сегодняшний день и всерьез задумался о карьере ученого-естественника.

Именно тогда в жизни Владимира появилась Сонечка Корвин-Круковская, ныне более известная как Софья Васильевна Ковалевская, первая в мире женщина, ставшая профессором математики.

С сестрами Корвин-Круковскими, младшей — Соней и старшей — Анютой, Ковалевский познакомился в Петербурге зимой 1867 г. Обе барышни были настроены прогрессивно и очень решительно. На тот момент они активно искали себе фиктивных женихов среди передовой молодежи, чтобы освободиться от деспотической власти родителей и уехать учиться за границу. Надо сказать, что в западноевропейских университетах в то время о женском образовании слыхом не слыхивали, но эта маленькая трудность девушек не пугала.
Владимира Ковалевского, человека очевидно просвещенного, сочли подходящим кандидатом в фиктивные мужья. Ему сделали предложение, от которого он не отказался, но с одной оговоркой. Первоначально Ковалевского прочили в женихи Анюте, он же настоял на том, чтобы его женой стала Соня. В качестве формальной причины было выдвинуто соображение, что старшую барышню скорее отпустят жить с замужней сестрой, чем младшую, и таким образом обе девушки получат свободу, но похоже, дело было в другом. Не одна лишь приверженность идее женской эмансипации толкнула Владимира на брак. В эти дни он писал брату в Неаполь: «Младшая, именно мой воробышек, такое существо, что я и описывать ее не стану, потому что ты, естественно, подумаешь, что я увлечен... Несмотря на свои 18 лет, воробышек образован великолепно, знает все языки как свой собственный и занимается до сих пор главным образом математикой, причем проходит уже сферическую тригонометрию и интегралы, работает как муравей с утра до ночи и при всем этом жив, мил и очень хорош собой. Вообще это такое счастье свалилось на меня, что трудно себе представить». Воля ваша, но скорее можно подумать, что молодой человек влюблен по уши в прелестную Сонечку и просто не может найти способ сблизиться с предметом страсти нежной, кроме как на почве защиты женского равноправия.
Вообще-то, Анюта и Сонечка полагали, что их отец — генерал Василий Васильевич Корвин-Круковский — не захочет отдать дочь титулярному советнику в отставке, но решили, что для конспирации нужно разыграть спектакль с ухаживанием и предложением. Получив отказ, молодые люди окажутся вынуждены бежать и венчаться тайно, что будет выглядеть убедительно в глазах общества. Однако юных бунтарок ожидало страшное разочарование. Ковалевский по всем правилам просил у генерала руки его дочери, и тот ответил согласием. Надо думать, ухаживания Владимира за Сонечкой выглядели очень убедительно, и у Василия Васильевича не возникло ни малейшего сомнения в чувствах жениха. Кроме того, в глазах генерала Корвин-Круковского Ковалевский был не «титулярным советником», а известным в России издателем, к тому же специализирующимся на исключительно серьезной научной литературе. Вообще, если судить по воспоминаниям Софьи Васильевны, ее отец был отнюдь не деспотом и самодуром, а добрейшим человеком, может быть излишне приверженным старомодной благопристойности, но вполне культурным. Порой он был очень грозен на словах, но души не чаял в дочерях и на деле постоянно им уступал. Кстати, именно по инициативе Василия Васильевича Соня впервые серьезно занялась математикой за компанию со своим кузеном, которому нужно было экстерном сдать гимназический курс.

Бедная Сонечка была страшно разочарована тем, что поведение Василия Васильевича не ложится в модную схему отношений отцов и детей, а романтического побега не будет. Правда, дав принципиальное согласие на брак, генерал предложил немного повременить со свадьбой, так как его дочь еще слишком молода. Но он радушно пригласил Ковалевского бывать у них Полибино (поместье Корвин-Круковских) на правах жениха. Узнав об этом, Соня воспрянула духом и объявила, что отец тянет время, чтобы найти способ коварно разлучить ее с Владимиром. Ковалевский во всем соглашался с невестой и писал брату, что генерал «прикинулся цивилизованным». Молодые люди даже попробовали таки бежать, но скандал получился недостаточно громким и его удалось замять. В конце концов, они мирно и благопристойно обвенчались в Полибино в сентябре 1868 г.

После свадьбы Ковалевские мечтали отправиться в Европу, где Соня хотела изучать математику, а Владимир собирался привести наконец в систему свои естественнонаучные знания. Но ряд обстоятельств не давали осуществить этот план немедленно. Главным препятствием были чрезвычайно запутанные дела в издательстве. Чисто производственная сторона была налажена блестяще, а вот финансовая оставляла желать лучшего. Не то чтобы Ковалевский вовсе не имел способностей к предпринимательской деятельности, но в нем была авантюрная жилка, впоследствии сыгравшая в его судьбе роковую роль и приведшая к трагической гибели. Владимир Онуфриевич жадно хватался за любые, иногда призрачные возможности расширить дело. Порой он шел на довольно рискованные сделки, не всегда давая себе труд просчитать все возможные варианты. К 1868 г. издательство оказалось опутано долгами, между тем Ковалевский хотел свернуть дела, чтобы посвятить себя науке.

Всю осень и зиму Владимир Онуфриевич лихорадочно работал, завершая старые проекты и решительно отказываясь от новых. Кое-какой порядок ему удалось навести и в финансах. Он выяснил, что долгов у него около 20 тысяч рублей, а нераспроданных книг — на 100 тысяч. Если бы он смог реализовать их хотя бы по половинной цене, то и тогда решил бы свои материальные проблемы. Но книги распродавались медленно, а кредиторы требовали удовлетворения постоянно.
Ковалевского выручил генерал Корвин-Круковский. Он поручился за зятя перед кредиторами, и они согласились на то, чтобы долги погашались постепенно по мере того, как партнер Ковалевского Евдокимов будет распродавать книги. Сам же Владимир Онуфриевич вместе с женой мог уехать в Гейдельберг, университетский город, которым давно грезила Сонечка.

В Гейдельберге Ковалевский изучал химию и физику, особое внимание уделял предметам геологического цикла: минералогии, кристаллографии, геогнозии, общей геологии. «Палеонтологии я еще не слушал и не занимался ею, это будет на зиму», — писал он в это время брату. Вскоре, однако, он понял, что больше всего ему интересны такие горные породы, которые включают в себя остатки некогда буйствовавшей жизни. Понял он также другое: его не привлекают чисто описательные работы, он не готов тратить годы жизни на изучение окаменелостей какого-то одного пласта. Призванием Ковалевского были масштабные обобщения, сравнение данных из разных областей, создание глобальных концепций. «Меня не раз уже подбивали на маленькие работы, — написал он однажды брату, — но все не хочется; ну стоит ли взять какой-нибудь ряд слоев и описывать ракушки, наколоченные из них? А ведь все работы по геологии делаются так».

Софья Ковалевская прочно осела в Германии, с головой уйдя в свою любимую математику. Что касается Владимира, то он быстро пришел к выводу, что ни в Гейдельберге, ни в Мюнхене он не получит всех необходимых ему знаний. Лето 1869 г. он провел в разъездах, ознакомившись с коллекциями многих музеев мира, изучая разнообразные геологические обнажения. Одна из владевших им тогда идей состояла в том, чтобы «поработать над синхроничностью формаций на разных материках». «Я все держусь того мнения, — писал он Александру Онуфриевичу, — что установленные геологические периоды повторялись сходно по всей Земле. Мне надо изучить отлично современные фауны и затем вести такое же сравнительное изучение вниз, начиная с новейших плиоценовых отложений и хоть до конца мела».

Ведя кочевую жизнь, Владимир Онуфриевич не забывал время от времени заглядывать в Гейдельберг, чтобы узнать, как поживает девушка, освобожденная им от «деспотической власти родителей». Частенько он делал это даже в ущерб научным занятиям. Однажды он написал брату, что задержится в Германии, потому что имеет «много нравственных побуждений не расставаться с Софой опять на такое долгое время», ибо, по его словам, «она во многих отношениях человек странный, с которым надо быть постоянно, иначе она отчуждается».

Отношения супругов Ковалевских складывались весьма необычно, чтобы не сказать — нелепо. Молодые люди явно испытывали влечение друг к другу, уже несколько лет находились в законном браке, но не решались признаться друг другу в любви. Тем временем Софья потихоньку привыкала принимать преданность Владимира как должное, словно он был ее настоящим мужем. При этом она нередко бывала требовательна и капризна (черты, в равной мере свойственные хорошеньким женщинам и гениальным ученым). Но превращение фиктивного брака в настоящий представлялось ей изменой возвышенным идеалам. Неудивительно, что в такой ситуации между молодыми людьми возникло напряжение. Отношение со стороны единомышленниц еще больше осложняло ситуацию. Воспользовавшись своим положением замужней дамы, Софья пригласила к себе сестру и подруг, став центром небольшой европейской колонии русских эмансипированных женщин. Последние ревниво следили за Софьей и Владимиром, полагая слишком большое сближение с фиктивным мужем чем-то неприличным.

Атмосфера несколько разрядилась после того, как обожаемая сестра Анюта уехала в Париж, где вскоре выскочила замуж за умопомрачительного красавца-брюнета — лидера рабочего движения Виктора Жаклара. Во время франко-прусской войны (1870-1871 гг.) и Парижской коммуны Ковалевские неоднократно посещали бушующий, ставший небезопасным Париж, чтобы поддержать Анну Васильевну и ее мужа. Но бурные политические события не заставили Владимира Онуфриевича забыть его главную цель. Он не упустил возможности ознакомиться с коллекциями Парижского Музея естественной истории.

Много лет спустя штутгартский палеонтолог Оскар Фраас рассказывал о своих встречах с Владимиром Онуфриевичем: «Я познакомился с Ковалевским при посещении им нашего штутгартского музея. Он передал мне привет от Циттеля, но пролетел по нашим коллекциям с непостижимою для меня быстротою, несколько дольше задержавшись перед остатками третичных млекопитающих из фротенштетских бобовых руд. Годом позже он появился вновь проездом из Парижа в Петербург; он провел всю ночь в дороге, но все-таки остановился на несколько часов перед третичными млекопитающими и уехал с поездом, отходившим в полдень. В 1870 году он опять заехал в Штутгарт на несколько часов, ему надо было спешно ехать в Париж, который тогда был осажден нашими войсками. В это посещение он просил одолжить ему коренные зубы Rhagatherium, которые он хотел сравнить в Париже с зубами из французских местонахождений. После войны (это было в мае 1871 года) он вернулся из Парижа, привез мне обратно мои зубочки; он говорил об ископаемых зубах третичных родов с таким знанием дела, что я порадовался столь же верной, сколько и острой наблюдательности молодого человека, который так удачно и так энергично овладел как раз самой трудной главой палеонтологии... Он промчался по Южной Германии, посетив все точки выходов третичных отложений — Гюнцбург, Штоцинген, Георгенсмюнд, Штейнгейм — с такой быстротой и такой неугомонностью, что я как старший по возрасту должен был сделать ему замечание. Проскакавши таким образом по Южной Германии и Ааргайской Юре, он поспешил в Лион, а из Лиона, где он уже точно изучил третичную коллекцию, в Сансан, Сент-Жерант де Пюи, Воклюз. Ради достопримечательного зуба одного представителя Suidae он опять поехал в Париж, а из Парижа в Лондон. Из Лондона он приехал обратно в Штутгарт для того лишь, чтобы еще раз посмотреть на наши зубы и сравнить с ними молочный зуб одной формы из Suidae, изображение которого сопровождало его в течение всего путешествия. Через несколько часов он поехал снова в Петербург». Да, наука второй половины XIX в. была воистину интернациональна, и когда естествоиспытателю очень хотелось сравнить образцы костей, хранящиеся в штутгартском и парижском музеях, этому не могла помешать такая мелочь, как осада Парижа прусскими войсками.

Другие материалы рубрики


  • ...Как считают китайские ученые, может случиться так, что все загадки древних рептилий будут разгаданы благодаря одной находке. На востоке Китая палеонтологи обнаружили самое крупное в мире «кладбище» динозавров, где более 54 тонн составляют останки утиноклювых динозавров. Последняя крупная находка большого количества окаменелых останков динозавров была совершена во время экспедиции, начавшейся в марте 2008 года. Основные открытия палеонтологов пришлись на район населенного пункта Лунду, где на участке длиной 300 и шириной 10 метров были обнаружены более трех тысяч окаменелых останков динозавров. Находки ученых помогут пролить свет на историю исчезновения древних животных...

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3
    • 4


  • Всю историю палеонтологической науки принято делить на два периода: додарвиновский и последарвиновский. Границей между этими двумя периодами считается 1859 г. — год опубликования знаменитой книги Чарльза Дарвина «Происхождение видов путем естественного отбора или сохранение благоприятных рас в борьбе за жизнь». Этот эпохальный обобщающий труд произвел революцию в естественнонаучном мировоззрении. Теперь находка любого ископаемого организма осмысливалась на совершенно ином уровне.
    В 1859 г. Дарвину было 50 лет, и на большинстве широко известных портретов автора «Происхождения видов» мы видим солидного cедобородого ученого. Между тем Чарльз Дарвин отнюдь не был кабинетным затворником, проводящим все свое время в окружении книг. Его жизнь была полна захватывающих приключений. Кроме обобщающих работ, на счету Дарвина целый ряд интересных полевых исследований, в том числе и палеонтологических. Свою научную деятельность он начал с кругосветного путешествия.

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3
    • 4
    • 5


  • После того, как в первой четверти XIX в. англичанин Уильям Смит основал науку стратиграфию, его последователи создали довольно стройную картину постепенного развития жизни на Земле. Слой за слоем естествоиспытатели изучали найденные в породах окаменелые скелеты живых организмов, восстанавливая картины прошлого, пока не добрались до слоя, ниже которого подобные находки не попадаются. Эпоху, когда на нашей планете, очевидно, возникли первые существа с твердыми скелетами, способными сохраняться в породе, называют кембрийским геологическим периодом. Как установили со временем, он начался около 570 млн. лет назад. Выше этой временной границы ученые уже в XIX в. имели довольно богатый материал для исследований, тогда как ниже все терялось во мраке неизвестности. Однако кембрий едва ли мог считаться моментом возникновения жизни. Обнаруженные в этом слое организмы были слишком сложны и многообразны и явно были продуктом длительного развития. Другое дело, что, не имея твердых скелетов, предки кембрийских организмов истлевали, как тогда полагали, без следа.

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3


  • Они царствовали на Земле 160 миллионов лет. Для сравнения – история человека едва ли превышает 1 миллион лет. Они торжественно маршировали по нашей планете длительный промежуток времени даже по астрономическим понятиям. И исчезли практически мгновенно. Пришедших им на смену отделяло от этих монстров такая пропасть времени, которую трудно себе представить биологическому виду. Но вопрос о том, что стало истинной причиной исчезновения динозавров, будоражит умы не только публики, но и ученых, поскольку, как ни удивительно, разрешение этой загадки имеет самое непосредственное отношение к эволюции и происхождению млекопитающих, а значит, и к человеку.

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3


  • Когда в позапрошлом веке ученые, одного за другим, начали извлекать из земли вымерших в незапамятные времена огромных животных: мегалозавра, игуанодона, гилеозавра и т. д., им прежде всего бросилось в глаза сходство в строении костей с современными рептилиями: ящерицами и крокодилами. Вот и получила эта группа ископаемых существ название «чудовищные ящерицы» — динозавры. Более столетия в ученых кругах господствовало мнение, что и по образу жизни, и по физиологическим своим особенностям динозавры ближе всего стояли к нынешним пресмыкающимся. Считалось, что они были холоднокровными, т. е. температура их тела зависела от температуры окружающей среды. При реконструкции внешнего облика динозавров их, как правило, изображали покрытыми голой чешуйчатой кожей. Но палеонтологические исследования в конце XX — начале XXI вв. внесли существенные коррективы в это устоявшееся представлени

    • Страницы
    • 1
    • 2


  • ...Динозавры, которые были раскопаны в Нигере, были так необычны, что понадобилось почти два года, чтобы классифицировать их. Первым было найдено существо с гребнем на спине и зубами, похожими на зубы крокодила, которое рыбачило в реках Западной Африки сто миллионов лет тому назад. Затем ученые открыли примитивного длинношеего ящера, который был "живым ископаемым" уже сто миллионов лет тому назад, когда он бродил по африканским болотам. Фактически, он выглядел на сорок миллионов лет старше. Последним был Нигерзавр, загадочный растительноядный ящер с головой, похожей на лопату, и сотнями зубов, который выглядел удивительно причудливым даже для видавших виды палеонтологов. С другой стороны, в Африке отсутствовали типичные для более северных районов формы рептилий, так что в некотором смысле это был "затерянный мир".

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3


  • В 1851 г. в Лондоне по инициативе принца-консорта Альберта, супруга королевы Виктории, состоялась Первая Всемирная промышленная выставка, которую ее современники называли также Всемирным конгрессом продуктов и производителей. Для размещения экспонатов предполагали построить специальное здание, в связи с чем был объявлен конкурс проектов. Множество эскизов отвергли на том основании, что их архитектурный стиль был слишком традиционным, тогда как по замыслу устроителей предназначенное для выставки здание должно было отличаться «такой особенностью, которая отражала бы современный уровень развития строительной техники в Англии».
    Наконец, архитектор и управляющий садами герцога Девонширского Джозеф Пакстон предложил проект, который ошеломил всех. Он полагал, что сооружение, призванное быть символом достижений прогресса, должно быть построено не из камня, а из стекла и металла.
    Детище Пакстона, возведенное за считанные недели в лондонском Гайд-парке, вошло в историю по названием Хрустальный Дворец и в настоящее время упоминается во всех учебниках по строительному искусству. Уникальное сооружение для своего времени, оно положило начало целой эпохи в архитектуре и стало образцом для проектировщиков выставочных павильонов на многие годы вперед.

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3


  • Узнаете цитату? «Правый глазной (рабочий) зуб графа Дракулы Задунайского» (я не Кювье, но, судя по по этому зубу, граф Дракула Задунайский был человеком весьма странным и неприятным)». Так рассуждал про себя молодой программист Саша Привалов, герой знаменитой повести Стругацких «Понедельник начинается в субботу», рассматривая экспозицию музея при научно-исследовательском институте Чародейства и Волшебства.
    Упомянутый в этой цитате Жорж Кювье был одной из наиболее значимых фигур в науке первой половины XIX в. Для многих образованных людей этого блестящего столетия он стал фигурой культовой, почти сказочной. Будучи величайшим знатоком зоологии и cравнительной анатомии того времени, естествоиспытатель включил в сферу своих научных интересов также изучение ископаемых останков, находимых в земле. О Кювье рассказывали, что ему достаточно увидеть один зуб животного, чтобы воссоздать весь его облик. Если быть точным, то сам зоолог говорил о своем умении «распознавать род и различать вид по одному обломку кости».

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3
    • 4
    • 5


  • Так, прославленный английский писатель Артур Конан Дойл в фантастическом романе «Затерянный мир» описывает встречу с ящерами-игуанодонами. Герои романа — профессора зоологии Челенджер и Саммерли, знаменитый охотник лорд Джон Рокстон и журналист Эдуард Меллоун совершили трудное и опасное путешествие через южноамериканские джунгли и обнаружили отрезанное от всего мира плато, где по сей день обитают животные, которые, как полагают ученые, исчезли с лица земли десятки, а то и сотни миллионов лет назад. Прекрасно осведомленный о достижениях современной ему биологической науки Конан Дойл описал в своем романе многих животных, известных лишь по окаменелым останкам.

    • Страницы
    • 1
    • 2


  • Еще полвека назад большинство антропологов рассматривало эволюцию человека как линейную последовательность видов: Homo habilis (человек умелый) — Homo erectus (человек прямоходящий) — Homo neanderthalensis (человек неандертальский) — Homo sapiens (человек разумный). Первый представитель рода «людей» Homo habilis появился в Африке на рубеже 2,5 млн лет назад. Около 2 млн лет назад часть популяций сменивших его Homo erectus покинула африканскую «колыбель» и вышла на просторы Евразии. Это была первая волна древних миграций человека. Около 600 тыс. лет назад с Черного континента в Евразию пришла вторая волна, приведшая к формированию в Европе вида, наиболее близкого к современному человеку, — неандертальцев.

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3
    • 4
    • 5