Саперы Великой Отечественной войны. Часть 2

Пнд, 09/29/2014 - 20:09

Советские саперы ведут разведку минных полей перед атакой вражеских позиций

Красноармейцы при поддержке легких танков Т-26 атакуют высоту

Советские солдаты атакуют в бою под Полтавой

Советские саперы проделывают проход в переносной проволочной рогатке

Советские саперы на разминировании участка

Атака советской пехоты под прикрытием 45-мм противотанковых пушек

Хотя, нет, рановато.

Сперва все-таки предпримем небольшой экскурс в отечественную мемуаристику.

Есть, конечно, «свидетельства», с первого взгляда на которые убеждаешься в бесполезности второго и всех последующих. Сейчас, например, активно муссируются воспоминания дочери одного генерала… Вот тут намеренно не хочу приводить фамилии, звания и номера частей. Вполне возможно, что воспоминания эти имеют к объявленному первоисточнику такое же отношение, как «цитаты» Латыниной, Бешанова и иже с ними к подлинному тексту Д.Эйзенхауэра. Так вот, генерал некогда рассказывал дочери, как однажды в сорок пятом году долго-долго придумывал вместе с командиром приданного танкового корпуса способ атаки крупного укрепрайона (чуть ли не Зееловских высот). А когда придумал-таки, не вовремя позвонил один нехороший командующий и злобным матом заставил гнать на немецкие укрепления бронетехнику. В результате через несколько часов генерал насчитал четыреста горящих танков. «И это — самая страшная правда!» — поторопилась бы объявить госпожа Латынина. А я… Нет, не стану копаться в цифрах и уточнять, могло ли быть столько машин в танковом корпусе неполного формирования (а иного в то время и в том месте ожидать вряд ли следует), анализировать, может ли человек на глаз сосчитать четыре сотни танков (тем более — горящих) и какие для этого нужны условия. Не хочу и не буду доказывать, что за такую танковую бойню могла покатиться голова даже командующего, а уж генерала с танковым комкором — наверняка (последнему вообще оставалось только героически погибнуть или застрелиться). С меня хватает уже одного того, что генерал и комкор в результате многочасовых раздумий якобы изобрели атаку штурмовыми группами — теми самыми, о которых мы с вами читали еще в документах сорок второго года.

Даже если дочь генерала рассказывала именно это и была искренней… Что ж с того? Память — субстанция коварная. Слышанное десятилетия назад и вряд ли уже тогда понятое точно да безошибочно, могло с тех пор претерпеть значительные мутации — и в плане количества танков (раз этак в десять-пятнадцать), и в чем-то другом…
А теперь о мемуарах иного рода. Пыльцын А.В., «Штрафной удар, или как офицерский штрафбат дошел до Берлина» (СПб.: Знание, ИВЭСЭП, 2003 г.). Так вот, человек, прошедший всю войну (в штрафбате), рассказывает, как роту, которой он командовал, однажды действительно бросили в атаку на минное поле. Автор воспоминаний долго сомневался в этом. «Гнал эти мысли, как самые невероятные: ведь саперы сказали, что мин вообще не было, — пишет А.В. Пыльцын. — Так до конца войны меня и мучили сомнения, нет ли моей вины в том? И вот полгода спустя комбат (уже к тому времени полковник) Батурин на батальонном празднике под Берлином 9 мая 1945 года в честь долгожданной Победы открыл мне эту тайну. Он сказал мне «по секрету», что тогда по приказу генерала Батова (а я не без оснований подумал, что уж точно и с его, Батурина, согласия) нашу роту сознательно, преднамеренно пустили на минное поле. «Оправданием» этого комбат считал то, что оно немцами было «засеяно» минами с «неизвлекаемыми» взрывателями. Не очень в это верилось».

Итак, событие это запомнилось А.В.Пыльцыну как нечто ужасное, из ряда вон выходящее, не укладывающееся в голове. С его штрафбатом это случилось лишь однажды, и о других таких случаях он, похоже, не слышал. Вот она, разница между «и так бывало» и «было только так».

Да, бывало наверняка всякое. Война вообще плохо совместима с такими понятиями, как человечность, мораль… Как ни странно это на первый взгляд человека, которому посчастливилось не изведать военных бед на самом себе, но военачальнику часто приходится идти на сознательные жертвы, чтобы избежать гораздо бОльших жертв. Это касается отнюдь не только «нас». Сколько британских (а возможно, и советских) солдат заплатили жизнями за сохранение тайны раскрытия англичанами немецких шифровальных кодов? Да нет, не только о солдатах речь. Сколько мирных жителей погибло в Ковентри? Английское командование заранее знало о готовящемся налете германской авиации. Но принятие специальных мер для спасения людей выдало бы врагу, что коды «энигмы» расшифрованы. Наверняка кто-то из жителей несчастного города согласился бы ценой своей жизни уменьшить потери британской армии. Но их согласия никто не спрашивал. И это лишь один из множества подобных примеров.

Но мы опять отвлеклись.

Думаю, узнано уже вполне достаточно, чтобы понять: пресловутая цитата из книги Эйзенхауэра не соответствует истинной тактике, общепринятой в РККА.
Так что же мог рассказать Жуков своему американскому коллеге? Да, вероятно, почти то же, что и записано в «Крестовом походе». За исключением некоторых мелочей. Маршал, по-видимому, забыл уточнить, что собой представляла советская пехота к концу войны и как обычно осуществлялись пехотные атаки. Забыл. А возможно, и не счел нужным очень уж откровенничать с союзником, который в обозримом будущем вполне мог (и ведь смог!) перестать быть таковым.

Итак, наступающие войска наталкиваются на оборонительный рубеж с заминированными подступами.

Наша пехота атакует. Пехота, в первом эшелоне которой идут штурмовые группы и отряды, имеющие в своем составе саперные подразделения; пехота, усиленная группами разграждения; пехота, в каждом отделении которой по два стрелка-сапера. В этих условиях задержка под обстрелом противника (напоминаю: Эйзенхауэра интересовали минные поля, прикрытые заградительным огнем) чревата бОольшими потерями, чем немедленная атака. Поэтому время не тратится на организацию проходов сосредоточенным артиллерийским огнем (который даже при длительной обработке не дает стопроцентного разминирования) и на траление танками (под обстрелом-то!). Именно это, вероятно, американский генерал предпочел интерпретировать, как «будто минного поля нет».

Согласно уставам, танки движутся перед пехотой на расстоянии 200-400 м. В интересующей нас ситуации пехота и танки меняются местами. Пехота атакует первой — собственными и приданными саперными силами создавая себе проходы в минных заграждениях (отнюдь не прыгая на мины, а обезвреживая их!), двигаясь перебежками и переползаниями, под огневым прикрытием — в т.ч. танков и собственных огневых средств. Для быстроты преодоления препятствия, пехотные саперы не отвлекаются на противотанковые мины. При всем этом потери, вероятно, и впрямь не больше, чем в тех случаях, когда немцы вместо мин использовали для прикрытия своих позиций повышенную плотность заградогня.

Когда же пехота проникает на противоположный край минного поля и закрепляется там, под ее прикрытием в образованные проходы идут саперы танковых подразделений, уже не опасаясь противопехотных мин и занимаясь только противотанковыми.

Так что же, Эйзенхауэр, мягко говоря, исказил истину?

Ну, во-первых, мы уже убедились, что генерал способен выдавать желаемое за действительность — как в случае с методами работы и мировоззрением американских и английских военачальников. А в данном случае он просто услышал то, что ему хотелось услышать. Причем сам же, вероятно, чувствовал натяжку в своем изложении, отсюда и некоторые странности (чтоб не сказать двусмысленность) формулировок, обратившие на себя наше внимание. Выдающийся генерал не мог в такой ситуации не предусмотреть на всякий случай пути отхода на заранее подготовленные позиции: ну, понял неправильно, перевод неудачен, бывает…

Каковы же мотивы такой интерпретации маршальского рассказа?

А мотивы просты.

Дуайту Эйзенхауэру уже в то время приходилось искать оправдания тому, что слишком медленные темпы наступления союзных войск на западном фронте способствовали увеличению зоны советской оккупации и, следовательно, распространению большевизма. Например, английский фельдмаршал Бернард Монтгомери прямо обвинял Эйзенхауэра (главнокомандующего англо-американскими войсками в Европе): это, дескать, его прямые запреты и ссылки на решения Ялтинской конференции помешали продвинуться гораздо дальше на восток (Монтгомери Б. Мемуары фельдмаршала. — М.: Вагриус, 2006 г.).

А что возразить? Верность союзническому долгу больше не аргумент. На момент выхода в свет «Крестового похода» знаменитая Фултонская речь Уинстона Черчилля уже два года, как произнесена, бывший союзник перешел в диаметрально противоположную категорию… Более того, Эйзенхауэр наверняка уже задумывался о возможности своего президентства (напомню: в Белый Дом он переселился в январе 1953 г., а решение баллотироваться не принимают за день до начала избирательной кампании). Так что совершенно ни к чему была генералу репутация пособника создания в Европе тех самых полицейских режимов, о которых говорил в Фултоне сэр Уинстон.
Вот оно и изобрелось, оправдание-то: да что вы, мы в принципе не могли бы обогнать русских! Они же применяли истинно варварскую тактику, а для нас-то жизнь солдата всего важнее! Помните, я предлагал обратить внимание на слова Эйзенхауэра о том, что прикрытые огнем минные поля «причиняли нам много потерь и задержек»? Именно последнее слово и является ключевым в одиозном отрывке.

Вот и все.

На основании изложенного выше любой суд любой страны с развитыми традициями демократии вынес бы вердикт: генерал Эйзенхауэр имел возможность и мотив исказить содержание рассказа маршала Жукова. На этом основании, а также учитывая совокупность доводов, представленных противной стороной, дело «народ против Жукова Г.К.» прекратить за недоказанностью обвинения. А то и ввиду отсутствия состава преступления.

На этом бы можно и закончить, но очень хочется вынести одно частное определение.

Да-да, именно в адрес господ Латыниной, Бешанова и т.д.

Какие бы лозунги ни выкрикивали эти господа, их работы с точки зрения методики очень напоминают произведения партполитпропа времен великого вождя и учителя. Как бишь в «Танковом погроме» сформулирован основной принцип советской пропаганды? Если какие-то факты не укладываются в общую картину — тем хуже для фактов? А в зеркало автор «Погрома» давно смотрелся?

Экстремизм — это ведь не убеждения. Это образ мыслей и способ действий. То и другое у упомянутых господ «на вчерашнем основано духе», как писал А.К.Толстой в поэме «Поток-богатырь». Настоятельно рекомендую почитать всем неистовым пропагандистам — независимо от пропагандируемых идей.

И еще. Во времена вождя народов при приеме в ВКП(б) было модно задавать неофитам вопросик с подковырочкой: «Какой уклон в партии опаснее: правый или же левый?» Единственно верным ответом считалось бравое-бескомпромиссное: «Тот, против которого перестали бороться!». В контексте данной статьи уместно «уклон» заменить на «уклонение». От той самой истины, которая всегда ближе к середине, чем к краю.

История — не идеология. И не религия. Хватит, наконец, махать ярлыками и бездумно веровать, господа.

P.S.
Все-таки позвольте сыну фронтовика и внуку фронтовика еще немного задержать ваше внимание.

Когда некоторые авторы, основываясь на весьма сомнительных (если вообще существующих) источниках позволяют себе практически ко всем солдатам Великой Отечественной применять выражения вроде «стадный инстинкт», «рабская психология» и т.п. — такому не может быть никаких оправданий.

Позволю себе прибегнуть к аргументу, особо любимому подобными «исследователями». Свидетельство с противоположной стороны фронта.
Маршал Джованни Мессе, с 22 ноября 1943 г. — начальник Генерального штаба Королевских войск Италии, а до того (в чине генерала армии) — командующий итальянским экспедиционным корпусом в России. Русских называл врагом сильным и коварным; побудительным мотивом Гитлера и Муссолини считал желание спасти Европу от большевизма. Заподозрить синьора Мессе в симпатиях к коммунистическим идеям попросту невозможно. С другой стороны, ему не нужно оправдываться за неудачи на русском фронте, у него в этом плане свой козел отпущения: немецкое командование. А год первого выхода в свет его мемуаров исключает возможность вмешательства тотальной цензуры.
Источник информации: Мессе Дж. Война на Русском фронте. Итальянский экспедиционный корпус в РОССИИ (К.С.И.Р.). — М.: Книжный Мир, 2009 г. Издано по книге Messe G. La guerra al fronte Russo. Corpo di Spedizione Italian (CSIR). — Milano, 1947.

А теперь собственно цитата (уж извините за пространность, но она того стоит).

«Информация о неприятеле (директива № 20/41), опубликованная немецким командованием 14 августа 1941 года, воспроизводит допрос командующего 6-й русской армии, захваченного в бою. На вопрос о предполагаемой продолжительности войны русский генерал ответил: «Россия готовилась к войне очень долго. Россия — не Франция, которую уничтожили за 30 дней. Вся наиболее важная промышленность для усиления военного потенциала будет переведена за Урал. Это стало особенно заметно уже в последние часы в Донецком бассейне. Оккупация индустриальной зоны Европейской части не имеет такого важного значения для немцев. Русские будут сражаться до последней капли крови и в Сибири, потому что, когда решается судьба Родины, ошибки, совершенные режимом, больше значения не имеют, хотя и не забываются!».

И еще один эпизод из прошлого мне запомнился. В первые дни сентября 1941 года на Днепре был захвачен вместе с другими пленными майор Черников, украинец по национальности. Он, не колеблясь, изложил взгляды более серьезные, критикуя знаменитые Московские процессы 1937 года, и осудил методы Верховного правительства Советского Союза, добавив, что в России еще много думающих, как он. На вопрос, почему же тогда русские сражаются так ожесточенно, командир Черников ответил: «А кто сражается за руководство? Народ сейчас сражается за свою землю и с 22 июня 1941 года больше не думает об ошибках и преступлениях режима!».
Dixi.

Другие материалы рубрики


  • Следует заметить, что немецкие правила доказательства воздушных побед были куда либеральнее.
    Для оформления победы летчик Люфтваффе заполнял заявку, состоящую из 21 пункта («Асы против асов. Подсчет побед Люфтваффе». Кстати, еще одно доказательство приблизительности информации фото-кино-пулеметов: будь они действительно «истиной в последней инстанции» — зачем бы такие подробные письменные показания? Да и всегда ли находилось время для возни с пленкой?

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3
    • 4


  • Вот уже более семидесяти лет прошло со времени Сталинградской битвы, но до сих пор те далекие события отзываются в наших сердцах, недаром сейчас снова поднимается вопрос о возвращении Сталинграду его героического имени. Именно в Сталинградской битве наиболее ярко проявились положительные качества советских бойцов, а особенно — бойцов воздушно-десантных войск. Гвардейские стрелковые дивизии, сформированные на базе воздушно-десантных корпусов, сыграли решающую роль в обороне Сталинграда, так же, как и Сталинградская битва — в Великой Отечественной войне.

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3
    • 4


  • «Надо просто продержаться! На востоке русским можно еще, по крайней мере, два месяца оказывать сопротивление. За это время дело дойдет до разрыва коалиции русских и англосаксов. И кто из них раньше обратится ко мне, с тем я и заключу союз, против другого», — эту речь Гитлер произнес своему окружению 6-го апреля. Но как ни абсурдно она сейчас звучит, тогда ее поддерживало все руководство Германии. В коридорах бункера, где обитал в последнее время вождь Третьего рейха, витал дух Семилетней войны и ее «чудного» завершения: когда воевавшая против войск Фридриха II коалиция распалась вскоре после смерти российской императрицы Елизаветы. И вот этот день настал — по коридору министерства пропаганды бежал воодушевленный Геббельс, он спешил в аппаратную, чтобы сообщить о чуде. «Мой фюрер! Я поздравляю Вас! Рузвельт умер. Расположение звезд говорит, что вторая половина апреля станет для нас поворотным пунктом. Сегодня пятница 13-е апреля, это и есть поворотный пункт». Эта новость только укрепила веру Гитлера и его окружения в свою избранность. «Начиная с лета 1944 года, Германия вела войну только за выигрыш времени. В войне, в которой с обеих сторон участвовали различные государства, различные полководцы, различные армии и различные флоты, в любое время могли возникнуть совершенно неожиданные изменения обстановки, в результате комбинации этих различных сил. Эти неожиданные события нельзя было предсказать, но они могли возникнуть и оказать решающее влияние на всю обстановку.

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3


  • Считаю долгом сразу объявить: данная статья не претендует ни на «абсолютную истину», ни на какие-либо революционные открытия. На эту тему есть очень много публикаций, причем с той или иной степенью доказательности отстаивают они диаметрально противоположные точки зрения. Тем не менее в широких кругах, не слишком интересующихся историей и не читающих специальных изданий, как-то исподволь утвердилась уверенность, будто в годы Второй Мировой немецкие асы-истребители (или, как их называли в Германии, «эксперты») на порядок превосходили советских летчиков. И будто последних готовили кое-как, наскоро — лишь бы побольше, делая ставку на количество, а не на качество. Вот попыткой разобраться, так сказать, «к какому краю правда ближе» и является эта статья.

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3


  • В последнее время часто поднимается вопрос о полководческом и солдатском мастерстве в период Великой Отечественной войны. В России сейчас немало людей, которые убеждены в том, что немецкие военачальники были лучше наших, а их солдаты — мужественнее. Остается открытым только вопрос: почему немцы, начав с блестящих побед, пришли к полному поражению? Немецкие «генералы от мемуаров» нашли этому два стандартных объяснения: «погода» и «неверные решения фюрера». К «волевым» решениям Гитлера мы когда-нибудь вернемся. Поговорим пока о погоде.
    В первый период Великой Отечественной немцы практически не жаловались на погоду. Были претензии к летней жаре. А еще больше — к пыли, которая, вздымаясь выше деревьев, выдавала приближение немецких моторизованных колонн. Серьезные претензии к погоде начнутся у немцев во время сражений под Москвой, Ростовом и Тихвином.

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3
    • 4


  • У немецких генералов принято списывать свои неудачи либо на «объективные причины» (чаще всего это были «погодные трудности»), либо на «безумные» решения Гитлера. Странно, что никто не догадался объявить таким безумием «зимний поход на Москву».
    До 1941 года вести военные действия на просторах Русской равнины отваживались лишь сами русские, кочевники-татары и запорожские казаки. Именно запорожские, а не «украинские» — только у запорожцев были специальные команды «характерныков», обученные и экипированные для зимней войны.


  • Промозглой, слякотной весной 1945-го года Третий рейх, «агонизируя», прекращал свое существование. Подобно предсмертным судорогам, контрудары немецких войск, нанесенные в Арденнах и у озера Балатон, не смогли кардинально изменить ход истории. Войска Советской Армии и войска союзников вели бои на территории Германии. В начале апреля англо-американские силы, не встречая сильного сопротивления противника, своими передовыми частями на участке 9-й американской армии вышли к реке Эльба, этим приблизившись к Берлину на расстояние 100-120 километров, и остановились, в связи с ранними договоренностями союзников по антигитлеровской коалиции. Ну а войска 1-го Белорусского фронта Советской Армии от столицы Германии тогда отделяла дистанция в 60 километров. Тысячелетний рейх, просуществовав двенадцать лет, теперь под ударами войск антигитлеровской коалиции лежал в руинах. Впереди оставалась последняя битва — одна из самых кровопролитнейших битв той войны. И обе стороны этого сражения к ней серьезно готовились. Одни солдаты писали на броне своих танков — «Вперед на Берлин!», другие — «Берлин всегда будет немецким!!!»

    • Страницы
    • 1
    • 2


  • Когда говорят о начале войны, о 22 июня 1941 года, все время отмечается внезапность германского нападения. Но было ли оно внезапным, неожиданным? Многие известные, а также недавно рассекреченные материалы военной разведки (и документы по линии НКВД и НКГБ) предупреждают о предстоящей агрессии немцев, в них упоминаются конкретные даты, в том числе июньские. Некоторые из донесений просто «кричат» о нападении…

    • Страницы
    • 1
    • 2


  • у меня в памяти цитату из «Мастера и Маргариты»: интереснее всего в этом вранье то, что оно — вранье с первого и до последнего слова. Как забота фашистов о своих (концлагеря, евгеника, «киндер фюр фюрер», история с окружением и судьбой 6-й армии, мальчишки из Гитлерюгенд и старики из «клистирных батальонов» — да не одну страницу можно было бы исписать только наиболее известными примерами подобной «заботы»), так и сбережение бронетехники от мин вышеописанным методом (противотанковая мина под человеком не взрывается, потому она и противотанковая). Короче, услышанное показалось мне полной ерундой, и мелькнувшее было намерение выяснить, где и, главное, почему работают такие «квалифицированные» экскурсоводы, зачахло в зародыше. Жалко было тратить на это время и силы. А зря.

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3
    • 4
    • 5


  • Для 33-й гвардейской дивизии участие в Сталинградской битве началось с 12 июля 1942 года. В этот день дивизия заняла оборону в 50 километрах северо-западнее Калача. В составе 62-й и 64-й армий, вставших на пути немецко-фашистских частей, прорвавшихся к Большой излучине Дона (на фронте Боковская — Морозовская — Цимлянская) было 10 дивизий, а в гитлеровской группировке — 29, в том числе 4 танковых, 3 моторизованных и 22 пехотных. А с июля по сентябрь 1942 года количество их дивизий выросло до 80. Боевые действия 33-я дивизия начала 17 июля.