Церковные наказания

Ср, 08/07/2013 - 21:58

Василий Великий. Изображение кисти Феофана Грека

Франсиско Гойя. Раскаяние


Каждый из нас с детства знает, что за преступлением обязательно должно следовать и наказание. При слове наказание наше воображение рисует штраф, исправительные работы, выговор, тюрьму. Однако в данной статье речь пойдет о наказании совершенно иного рода — епитимье. Епитимья — это церковное наказание, накладываемое представителями церкви за те или иные грехи и проступки. Сейчас церковь вправе накладывать епитимью на верующих только за отступление от церковных заповедей и канонов. Однако до революции 1917 г. церковь очень активно сотрудничала с органами светской власти — и епитимью накладывали не только за «грехи», но и за реальные уголовные преступления. Власть церкви над каждым прихожанином была колоссальна, и в течение жизни епитимья накладывалась неоднократно на каждого из них. Только тогда представители клира не ограничивались одними молитвами и постом, применяя зачастую реальное лишение свободы в виде ссылки в монастырь или даже на каторжные работы. Отметим, что понятие епитимьи присутствует во всех ветвях христианства — православии, католицизме, протестантизме и т. д. Наиболее нравственную и духовную форму епитимья обрела все же в православии.

По учению католичества, совершенный грех прогневляет Бога и разгневанный Бог наказывает виновного. Чтобы Господь не наказал грешника, необходимо принести удовлетворение правде Божией, адекватное совершенному греху. Как узнать вид и размер покаянных трудов, чтобы они соответствовали совершенному греху? Для разрешения этого вопроса у католиков существуют специальные книги — пенитенциалы, где подробно и точно описано, за какой грех какую необходимо исполнить епитимью. Католичество смотрит на кающегося как на виновного, степень вины которого определяет духовник в соответствии с указаниями в пенитенциалах и выносит решение о виде и размере наказания: епитимьи, которую должен понести виновный. В католичестве духовник — это строгий и справедливый судья. В католичестве главное не любовь, а справедливость, т.е. по заслугам наказать согрешившего. У католиков епитимья — это только судебное взыскание, адекватное греху, которое может иметь самые различные формы, вплоть до телесных наказаний и денежных штрафов. При этом нравственное состояние личности отходит на задний план. Главное — это соблюсти баланс между совершенным грехом и епитимьей. А.С. Хомяков считает, что католичество перенесло в церковь «полный механизм банковского дома». У католиков можно получить прощение без особых телесных и духовных подвигов путем приношения в храм материальной жертвы. Для того чтобы избежать ошибок в расчете с Богом за совершенные грехи, у католиков даже изданы «Таксы канцелярии римской Церкви», где четко определены размеры оплаты за самые различные грехи. Например: «Если двое сговорятся убить одного, получают прощение за 134 лиры 14 сольдо».

Православная Церковь учит, что епитимья имеет врачебную и воспитательную цель, а не наказательную (взыскательную). Цель епитимьи не в том, чтобы принести удовлетворение правде Божией, а в том, чтобы согрешившего «извлещи из сети лукавого» (св. Василий Великий), и греховную страсть, т.е. склонность ко греху, истребить. Исходя из этого епитимья должна продолжаться до тех пор, пока страсть продолжает действовать в христианине, пока она не будет искоренена или ослаблена. На различных людей может быть наложена разная епитимья за один и тот же грех. Это зависит от степени раскаяния грешника. При наложении епитимьи духовник учитывает: возраст, физическое здоровье, обстоятельства жизни, обстоятельства при совершении греха, которые бывают очень разнообразными — сам ли он совершил или был принужден другим человеком, произошло ли это намеренно или случайно, от увлечения или от вина, или от приказания, или от страха, или из-за бедности, или по какой другой причине, и многое другое.
Так должна выглядеть епитимья по официальной версии церкви. Жизнь вносила тем не менее свои коррективы. Рассмотрим, как выглядела епитимья на практике в XVIII-XX вв.

В соответствии с церковными канонами и гражданскими законами епитимья накладывается чаще всего за следующие проступки: 1) прелюбодеяние, рукоблудие и, в некоторых случаях, рождение внебрачного ребенка; 2) за убийство. Епитимья также заменяла собою уголовную ответственность в преступлениях, совершенных по неосторожности; 3) за попытку самоубийства; 4) сектантство, распространение раскола, богохульство или отказ исполнять церковные обряды; 5) противозаконные действия самих священников.

Курировала вопросы, связанные с наложением епитимьи, консистория. Консистория была главным органом епархиального управления и обладала широким рядом возможностей для поддержания высокого уровня «нравственности и морали» среди верующих всей губернии.
Обычно в канцелярии консистории создавалось 3-5 организационных подразделений, которые назывались столами. В четвертом столе, который традиционно занимался вопросами брака и епитимьи, работали наиболее опытные и образованные работники консистории. Это было связано с тем, что рассмотрение подобных дел шло зачастую при сотрудничестве со светскими органами власти и требовало основательных знаний и церковного, и гражданского права. Возглавлял работу этого стола столоначальник, назначаемый самим епархиальным архиереем.

Конечно, если речь шла о незначительных «прегрешениях», в которых обычно каются на исповеди большинство прихожан, то епитимья накладывалась их приходским священником в виде дополнительных молитв, поклонов, поста и т.д. В консисторию, выполнявшую функции церковного суда, попадали дела, за которые по гражданским законам того времени все равно полагалось какое-то наказание.

Епитимья сопровождала наказания за большинство криминальных преступлений, за попытки самоубийства и заключение третьего брака. Епитимья полностью заменяла собой уголовную ответственность по преступлениям, совершенным по неосторожности. Такими «преступлениями», например, считались недосмотр за ребенком, в результате чего он мог погибнуть или стать инвалидом, убийство во время самообороны и т.д. Это хорошо иллюстрируют заголовки дел, рассмотренных по этой причине: «О наложении епитимьи ротмистру Горшковскому за невольное убивство рядового», «О предании крестьянку Левченкову православному суду за недосмотр малолетней девочки, чрез что она утонула».

Рассмотрим, для примера, дело про убийство одного брата И. Дрогваль другим — К. Дрогвалем, во время семейной ссоры. Обвинив брата в недосмотре за своими домашними животными, в результате чего они потоптали ему посевы, во время драки К. Дрогваль нанес брату смертельный удар по голове. Внимательно ознакомившись с делом, консистория вынесла следующую резолюцию: «хотя открылось, что обыватель К. Дрогваль умер от удара его родного брата по голове деревянным ключем, такой удар был нанесен ним без злого умысла. Наказать публично батагом 15 ударами, затем подвергнуть церковному покаянию на срок который духовное правление сочтет нужным».
Довольно часто епитимья заменяла реальное лишение свободы за преступления, которые по меркам современного законодательства можно классифицировать как убийство. Так, например, среди заголовков дел в консистории встречаем «О наложении церковного покаяния на крестьянку Савичеву за удушение своего ребенка», «О наложении церковной епитимьи девке Давыденковой о рождении незаконного младенца и зарытии его в землю», «О предании церковному покаянию И. Мареничеву, Л. Дудченкову первую — за отравление мужа, вторую — за знание» и т. д.

Часть преступлений, особенно браки, заключенные вследствие насилия или обмана, начинали рассматривать в уголовном суде, а завершали архиерейской резолюцией.
При этом не учитывалась специфика церковного наказания: если от потерпевшего не поступало ходатайства о возбуждении уголовного дела, то это делало невозможным и церковную епитимью, поскольку это выплывало из формулировки закона. С другой стороны, если к подсудимому применялись телесные наказания за совершенное преступление, то ему уменьшали срок епитимьи.

Законодательство империи оставляло за собой право определять, где необходима церковная епитимья, а где — нет.
«Именно назначение церковного покаяния уголовными судами страны на основе государственных законов нельзя не признать явлением, вредным для церкви», — отмечали современники. По их мнению, «духовные особы и органы церковной власти должны действовать словом и убеждением, а не быть исполнителями почти готовых судебных решений».

В арсенале консистории были самые разные наказания. Епитимьи, накладываемые на прихожан и на священнослужителей, несколько отличались.
Еще в начале XIX в. священников, порочащих свой сан, чиновники консистории могли даже посадить на цепь.

Цепи использовались разные: ручные и ножные, большие и маленькие. Они хранились в сторожевой избе при консистории и значились в числе необходимых статей канцелярских расходов. Преступление, которое в большинстве случав влекло за собой наказание с посажением на цепь — пьянство, соединенное с буйством.

Кстати, этому самому пьянству всегда способствовал тот факт, что легко можно было самогонный аппарат купить интернет магазин.

Монастырская епитимья была известна под названием «ссылка в монастырь под начал». Время ссылки указывалось определенным сроком — на год или два года, или неопределенным — «до указа», «донеже в чуствие прийдет». Этому же наказанию подвергались и виновные в брачных делах .
Хронологически срок епитимьи был немного дольше, чем наказание гражданского суда. Особенно это касалось преступлений, совершенных «без злого умысла», к которым российское законодательство было очень гуманным.

Наиболее обычной и распространенной епитимьей первой половины XIX ст., назначаемой консисторией, были «поклоны». Количество поклонов было разным (от 150 до 1000), но за один раз необходимо было сделать не более 100 .
Осужденный к поклонам должен был положить их на алтарь собора того города, в уезде которого он жил. Крестовый иеромонах стоял тут же и после исполнения епитимьи докладывал об этом в консисторию. Благочинный, в силу инструкции, имел право поставить священника на колени в алтаре, а диакона — в церкви и даже на паперти.

Для духовенства начала XIX в., которое выросло и воспиталось под руководством дисциплинарных мер второй половины XVIII в., несравнимо более суровых и жестких, вышеуказанные меры не были чем-то особенно унизительным и необычным. В то время в области церковного суда практически везде был распространен деспотизм власти.
Так, провинившегося священника, который еще не был осужден приговором консистории, бросали в подвальную тюрьму или заковывали в цепи и ножные колодки. Телесные наказания даже в 1800 г. были в применении.

«Особа, которая подвергалась наказанию, укладывалась так, — пишет один из современников, — чтобы владыка, не вставая с дивана, мог своими глазами видеть, плотно ли плети прилегають к телу». Больше всего секли причетников и диаконов, но не давали спуска и священникам, особенно молодым. И так наказывали священников не только за уголовные дела, но и с целью воспитания и исправления. Такие унизительные наказания имели под собой основания. Так, в делах Харьковской консистории встречаем следующие заголовки дел: «О насильственном прелюбодеянии священником Чудковцевым с девятилетней девочкой», «О пьянстве священника Дернова и нанесении побоев своей матери», «О буйных поступках священника Быховцева и проломлении головы его жене» и т. д.

Император Александр I, вступивши на престол, осудил такие порядки. В первый год своего царствования он освободил от телесного наказания по суду тех священнослужителей, которые проходили по уголовным делам.

По «Уставу духовных консисторий», на который опирались в своей работе члены консистории при вынесении решений, на духовенство могли быть наложены в качестве епитимьи не только обычные наказания, но и даже лишение священнослужителя сана с последующим исключением из духовного ведомства. Иногда священнослужителей от места отстраняли лишь временно — на период прохождения исправления в монастыре. При этом священник, чтобы сохранить место, должен был оплачивать половину жалования лицу, которое его заменяло. В некоторых случаях отстранение от места не сопровождалось исключением из духовного ведомства. Это давало им шанс найти самостоятельно себе место в качестве вольнонаемного священника, которого содержали прихожане, а не государство.

Лишением сана священника сопровождалось наказание не только за уголовные преступления, но и за прелюбодеяние.
Рассмотрим дело, начатое по доносу одного благочинного архиерею. В рапорте благочинный доводил до ведома консистории, что священник А. Лободской, села Яблочного, сожительствует с солдаткой-вдовой М. Затуливой. Чтобы консистория не подвергала сомнению его донос, тамошний священник Юрченко, пономарь и еще два прихожанина, которые должны были выступить в роли свидетелей, выследили А. Лободского и поймали его «на горячем». Дела, как обычно, в консистории рассматривались не один месяц, а то и год — собирались показания свидетелей, вещественные доказательства, например — записи в метрических книгах, в случае рождения ребенка, выписки из книг брачных обысков и т. д. Однако через месяц после начала рассмотрения дела А. Лободской, во время очередной ссоры, сильно избил свою бывшую любовницу. С этого момента он содержался уже в Богодуховской городской полиции, пока через полтора года духовная консистория вынесла свой окончательный приговор: «А. Лободской по этому делу лишен священства, рукоблагославения и ношение рясы за проступок совершенный ним над крестьянкой М. Затуливой. Признав его виновным, не подвергать его телесному наказанию, так как это преступление было задумано ним еще во время священства, отослать в Сибирь на поселение, где для очищения совести подвергнуть его церковному покаянию как тамошнее духовное начальство присудит». М. Затуливой, как участнице такого «резонансного дела», за прелюбодеяние была назначена семилетняя епитимья. Причем первые два года она, по решению консистории, должна была провести в Хорошевском Вознесенском женском монастыре, а остаток срока — по месту проживания под надзором приходского священника.

Большое количество дел консистория рассматривала о наложении епитимьи на женщин, которые потеряли ребенка вследствие выкидыша или намеренного аборта.
В России вопрос регулирования семейных отношений вообще и рождаемости в частности долгое время оставался целиком в ведении церкви. Особых мер по стимулированию деторождения при этом не было, поскольку рождаемость и так была высокой. Искусственное прерывание беременности, конечно, осуждалось, но женщине, которая «проказит отроча в себе», обычно полагалась всего лишь епитимья, выражавшаяся в постах и молитвах. Об этом, в частности, свидетельствует произведение новгородского монаха XII века Кирика, в котором он вопрошает у епископа Нифонта, как следует наказывать женщин, занимавшихся тяжелым физическим трудом во время беременности и тем самым спровоцировавших выкидыш: «А ще жены делаюче что-либо страду и вережаются и изметают?». Епископ отвечал: «Аже не зельем вережают, нету за это эпитимья», то есть, за аборт с помощью «зелья» полагалось взыскание, а за прерывание беременности путем поднятия тяжестей — нет.

В дальнейшем закон становился более суровым к абортам. Так, в Уголовном кодексе 1832 года аборт приравнивался к убийству, в Уложении о наказаниях 1885 года за это полагалось четыре-пять лет каторжных работ с лишением всех прав состояния, а в Уголовном уложении 1903 года женщина наказывалась тюремным сроком до трех лет, а врач — до шести лет. Вместе с тем государственная политика по отношению к абортам была продиктована не демографическими соображениями, а, скорее, соображениями христианской морали. Ведь проблема депопуляции России XIX века явно не угрожала.
Судопроизводство по таким делам зачастую начинали вести в гражданском суде, а заканчивали вынесением приговора в консистории.

Часто встречается наложение епитимьи за попытку самоубийства. Дело в том, что, с точки зрения канонов православной церкви, покушение на свою жизнь — очень большой грех, соответственно которому и наказание должно быть очень суровым. Количество дел по этому вопросу огромно. Решения консистории по этим делам наглядно иллюстрируют, что ответственность за такие «преступления» распространялась на все без исключения сословия и слои общества: крестьян, мещан, представителей купечества, дворян. Многие люди решались на этот отчаянный шаг, находясь в безвыходном положении, в состоянии крайнего душевного возбуждения. Однако общество того времени вместо консультации психоаналитика присуждала таким людям в среднем 2,5 года исправительной епитимьи. Такая епитимья выражалась в форме тайных молитв, исповеди, наказания розгами и даже ссылки в монастырь.

Так, например, Харьковская консистория, рассматривая дело про наложение епитимьи на девку Е. Чеботареву за пьянство и намерение утопиться в речке, постановила: «Наказать за пьянство розгами 25-ю ударами, а за намерение лишить себя жизни присудить тайную епитимью, для очищения своей совести молиться, а после исповедаться своему священнику и слушать его наставления».
Однако таким «мягким» наказаним отделывались не все.

Так, 3 октября 1826 г. консисторией слушалось дело «Про жительницу г.Волчанска, вдову Прасковию Петрову, дочку Стукаловe за намерение повеситься». Подсудимая во время допросов в Волчанской городской полиции показала, что «…она повесила себя под сараем собственно из-за того, что жила розпутно с волчанским жителем Н. Резниковым, а его дети чинили им преграды в совместной жизни, и она была в печали». Однако ее любовник, тоже вдовец, опасаясь справедливого наказания и порицания со стороны родных, уже на предварительных допросах настаивал, что никаких интимных отношений между ними не было и быть не могло. Из–за этих показаний консистория постановила: «…бить розгами — 10 ударов, потом для очищення совести направить в монастырь на черные работы на 2 недели, после — назначить церковное покаяние на срок который духовное правление определит».

Анализируя судебные дела консистории, можно узнать также возрастной диапазон лиц, решивших наложить на себя руки (это преимущественно молодые люди 18-35 лет), и причины, побудившие их на это. В основном во время допросов подсудимые указывали следующие причины: «надоело жить», «из-за нехватки средств к существованию», «из-за несчастливой любви». Суд при выборе способа епитимьи иногда учитывал обстоятельства, подтолкнувшие человека на этот поступок. Принять смерть в большинстве случаев того времени самоубийцы решались, приняв яд: йод, азотную кислоту, нашатырный спирт, формалин, стрихнин. Гораздо реже свести счеты с жизнью пытались, кинувшись под поезд или трамвай, утопившись, повесившись.

Раскольников, старообрядцев, беспоповцев, как только о них доносили в консисторию, также ожидала епитимья. Наложение епитимьи с прохождением ее в монастыре было возможно лишь в случаях, предусмотренных в «Уложении о наказаниях». Почти всегда в случаях, когда епитимья накладывалась за распространение раскола, обвиняемого ожидало заключение в монастырь на исправительные работы сроком 2-4 года. Дальнейшая судьба «заключенного» зависела от степени его раскаяния, о чем настоятель лично должен был сообщать в консисторию.
На данный момент смысл епитимьи как исправительной и очистительной процедуры не изменился, хотя и не является обязательным к исполнению всеми жителями епархии, как ранее. Епитимья накладывается индивидуально духовником на каждого прихожанина и носит не только искупительный, но и дисциплинарный характер. Духовник должен определить «духовную немощь» согрешившего, с любовью наложить «врачевство приличное недугу» и наблюдать за его состоянием, чтобы епитимья исцеляла греховную страсть и соответствовала силам кающегося.

Самая строгая епитимья, как и ранее, накладывается за убийство, прелюбодеяние, аборт. Церковь, по древним канонам, за аборт отлучает от причастия на 10 лет, наравне с убийцами. Конечно, сегодня это правило не применяется, хотя церковь и относит аборт к одному из самых тяжких грехов.
Например, современные священники считают, что те, кто избавлялись от детей, в качестве епитимьи должны их рожать: «жена… спасется через чадородие, если пребудет в вере, и любви, и в святости с целомудрием». К сожалению, этот спасительный и наиболее верный путь для многих кающихся невозможен по возрасту. Но есть еще один способ облегчить свою совесть. В послании св. апостола Иакова говорится: «обративший грешника от ложного пути его спасет душу от смерти и покроет множество грехов». И еще: «спасай взятых на смерть, и неужели откажешься от обреченных на убиение?» Очевидно, что тот, кто спасает ребенка от аборта, спасает человеческую жизнь, а значит, покрывает и свои грехи. Т.е. считается, что те, кто в прошлом совершали аборты, вполне могли бы оказывать материальную помощь тем, кто собирается сделать аборт, — чтобы остановить их.

Так что у любого из нас есть сейчас выбор: идти к психоаналитику, врачу или священнику, который путем «духовного врачевания» исцелит нашу душу. И не бесплатно, естественно.

Другие материалы рубрики


  • ...Даже в XIX в. священников, порочащих свой сан, чиновники консистории могли посадить на цепь. Цепи использовались разные: ручные и ножные, большие и маленькие. Они хранились в сторожевой избе при консистории и значились в числе необходимых статей канцелярских расходов. Преступление, которое в большинстве случаев влекло за собой наказание с посажением на цепь – пьянство, соединенное с буйством. Монастырская епитимья была известна под названием «ссылка в монастырь под начал». Время ссылки указывалось определенным сроком – на год или два, или неопределенным – „до указа”, “ донеже в чуствие прийдет”. Этому же наказанию подвергались и виновные в брачных делах .



  • Для исследования внутреннего развития и состояния православной церкви на данный момент важно понимание не только ее общехристианских этических и канонических основ и истоков, но также особенностей ее социально-экономического положения в определенные периоды.
    Ко времени официального принятия христианства в 988 г. и, следовательно, возникновения церковной организации, государство уже существовало на Руси в течение почти двух веков. Оно имело свою развитую систему княжеского управления и права и многовековые обычаи восточнославянской языческой культуры.
    В то время экономика Киевской Руси уже достигла сравнительно высокого уровня. Численность населения государства равнялась примерно 4-5 млн человек.

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3
    • 4


  • В конце V в. н. э. Западная римская империя рухнула и началась эпоха, называемая Темными веками. Земли, входившие в состав империи, одну за другой захлестывали волны варварских нашествий. Рвались создаваемые столетиями экономические связи между провинциями, гибли люди, утрачивались технические знания. Знаменитые римские дороги, прежде содержавшиеся в безукоризненном порядке, зарастали травой. Случалось, все выжившее население некогда обширного города теперь могло укрыться от врагов за стенами одного-единственного городского сооружения — цирка или императорского дворца. Бывшая некогда сердцем великой империи Италия лежала в руинах и превратилась в периферию. «Что осталось еще в этом мире, что еще могло бы нравиться нам? Мы видим только печаль, мы слышим только воздыхания. Города разрушены, укрепления превращены в развалины, деревни опустошены, земля стала пустыней. И эти остатки населения постоянно побиваются бичами Божьими!

    • Страницы
    • 1
    • 2


  • ...В своем «Отразительном письме о новоизобретенном пути самоубийственных смертей» инок Евфросин дал широко развернутую, написанную в ярком импрессионистском стиле картину деятельности и проповеди самосжигателей. Он отмечал часто нечестные и весьма предосудительные приемы проповедников самосжигания, не стеснявшихся ни в каких средствах для того, чтобы завлечь на костер гарей свои наивные и слабо разбиравшиеся в богословских вопросах жертвы. Евфросин заявлял, что самосожжение противно духу христианства. Он обильно цитировал Священное писание, святых отцов и доказывал, что православные христиане, идущие добровольно на гарь,— вовсе не святые мученики за веру, а просто не разбирающиеся в вопросах веры самоубийцы, а сами проповедники гарей — опасные грешники, ответственные за смерть и гибель душ своих несчастных последователей. Подводя итоги этим аргументам, Евфросин приходил к заключению, что, нарушая основные истины христианства и каноны церкви, самосжигатели автоматически лишались церковного благословения и отлучались от церкви.



  • ...Самым крупным по численности и влиянию в настоящее время остается масонство США в составе 50 суверенных великих лож по штатам, округу Колумбия и отдельно для цветных — всего около 4 млн. членов. Их филиалы разбросаны по многим странам мира, особенно по Латинской Америке и Канаде. Активность находит заметное проявление в социальной сфере, поскольку при всех братствах имеются крупные фонды благотворительности и «бюджеты солидарности», что позволяет помогать адептам, оказавшимся в затруднительном положении, субсидировать больницы, дома престарелых для братьев и их жен, университеты, центры медицинских исследований. Ряд объединений занимаются международной деятельностью. К великим ложам примыкают многочисленные полузакрытые ордена.