Укрепление духа

Ср, 06/12/2013 - 21:52

Автор: Алексей Васильев

Юный послушник монастыря святого Никодима, укрывшегося от цивилизации в северных лесах, в город попал впервые - в составе свиты игумена, прибывшего на ежегодный собор. Павел сам попросился сопровождать главу монастыря – и было тому виной рассказанное послушником Андрием.
В первый день игумен и старшая братия отдыхали с дороги, а Павла отпустили погулять, зная, что дух его закален и крепок, и легко удержится от соблазнов, что во множестве подстерегают в городах.
Павел шел по сверкающим улицам и беспрестанно удивлялся незнакомой прежде жизни, в которой, как он с негодованием отметил, совсем не было места служению вере. Огромные дома из стали и зеркального стекла напоминали поставленные вертикально пчелиные соты – только серо-голубые, твердые и холодные. В вышине, меж ними, парили вертолеты, подобные разноцветным стрекозам.
Проносящиеся, подобно хищным злым осам, быстрые пули, густая паутина минирельса и какая-то муравьиная суета – все наводило Павла на мысли, что там, где не знают истинной веры, человек неминуемо превращается в бездушное насекомое, и старается наделить схожими с ним чертами себя и окружающее.
Люди, встречаемые им на улицах, с удивлением поглядывали на черный подрясник. Несколько часов блуждал послушник по городу – но безумное мельтешение, неумолчный грохот и режущее глаз сверкание все так же отталкивали его, не давали погрузиться в эту незнакомую прежде жизнь, понять, раствориться в ней, стать мельчайшей и незначительной ее частью.
Уже темнело, когда забеспокоившийся Павел, руководствуясь записанными на бумажке подсказками Андрия, все же нашел нужное – уличный универсальный магазин.
Некоторое время не осмеливался зайти – уж больно ослепительно сияла громадная вывеска, больно неприступной казалась – совсем, как раззолоченная митра игумена, простому послушнику рядом-то стоять боязно…
Наконец Павел решился и мелкими шажками подошел к тому месту, где стена становилась прозрачной, – как учил Андрий, - и она разошлась перед ним. Павел оказался в громаднейшем зале. Вдаль уходили ряды сенсорных витрин. Перекрестившись, Павел пошел вдоль мерцающих экранов. К счастью, он убедился, что и городским ведом порядок – товары были расположены не наобум, как боялся, а по порядку. Иначе и век бы не сыскал нужное!
В первом, втором и третьем рядах продавались напитки и всевозможные фрукты, в четвертом, пятом и шестом – твердая пища, седьмой был отведен под самые невероятные лакомства, восьмой – под различную утварь, двенадцатый – под удивительные механизмы и диковинки…

Кстати, продолжим тему приготовления пищи: предлагаем вам прекрасный рецепт приготовления дрожжевого теста. Готовьте с удовольствием!

Павел нашел то, за чем пришел в тридцать седьмом ряду, порядком уже намаявшись и отчаявшись. Совета спросить он ни у кого не мог - в магазине было пусто. Это порядком удивляло молодого послушника, но потом вспомнил, что Андрий рассказывал, будто людям даже не обязательно выходить за покупкой из дому…
Перед нужным экраном Павел застыл в нерешительности – виной тому было то, что каждого требуемого ему продукта было множество сортов, и он не знал, какой выбрать. Он аккуратно дотрагивался заскорузлой ладонью до теплой, словно живой, витрины и по очереди нажимал на изображения товаров, внимательно изучая появляющиеся характеристики. Беззвучно шевеля губами, он читал рекомендации и отзывы предыдущих покупателей, придирчиво сравнивая…
Занятие это полностью поглотило его, и он не сразу заметил, что кто-то подошел к нему и встал сзади.
- Молодой человек, - услышал Павел и вздрогнул. – Вам здесь что глянулось?
Он обернулся, и точно громом его поразило – рядом стоял преподобный игумен Дионисий.
- Послушник Павел! - сказал он. – Не ожидал… Интересуетесь?
Павел смущенно кивнул.
- Чем же именно? – спросил Дионисий.
Павел молча протянул ему бумажку с каракулями Андрия. Потупился в ожидании упреков, хоть и не чувствовал вины за собой, а все же боязно стало!
Игумен бумажку рассматривал долго. Потом кивнул.
- Здесь есть подавители, - сказал он, указав на витрину. – Я бы советовал предпочесть продукцию компании «Норд».
Послушник смиренно поклонился.
- Но дозволено ли мне будет узнать, зачем ты желаешь приобрести их? – спросил игумен. – И откуда средства имеешь?
Послушник перекрестился и сказал без утайки:
- Слаб дух мой, но должно сберечь его мне от лап врага человеческого. Деньги же мои, выданные монастырем на потребные нужды и сбереженные мною за год…
Игумен посмотрел на стоптанные, неоднократно чиненные сапоги послушника и кивнул.
- Я знаю, Павел, - сказал Дионисий, - что верой ты служишь, и ревностно исполняешь свой монашеский подвиг, в единомыслии и братолюбии, неукоснительно соблюдая строгую духовную дисциплину, но должен ты сказать обо всем подробнее!
Он смотрел любопытно, и Павел, кряхтя от смущения, начал рассказывать:
- Жена дьякона нашего - сущая красавица. Лицом красна, зубы как жемчуга, грудь велика, бедра широкие и крепкие, но стан гибкий, юный. Словно горячим молоком и медом дьячиха вся налита.
На миг глаза послушника голодно сверкнули. Но тут же их затуманило смирение, и он продолжил:
- Ввела меня в искушение, кошка. И верно, видит это – так и норовит, так и норовит где прижаться, при встрече, ввести в искушение… И, вдобавок, ощутил я недобрую зависть к диакону нашему – ибо володеет такой кобылкой строптивой, для непотребств и горячей скачки удобной и непотребств этих жаждущей. Не могу обороть смятение свое и помрачение, как не стараюсь! И поклоны бью, и пощусь, и работой себя истязаю – а все меня кобылка эта, дьяконица точит, с ума не сходит, и на диакона смотрю косо. Но разум мой велит укрепиться духом, преодолеть смятение, что со мной учинилось, ибо грешны мои чувства и помыслы. Но несчастный я человек – не могу приказать своим мыслям и духу, и сердцу. Поведал я о борьбе своей внутренней послушнику Андрию, что проходит со мной испытание, надеясь вскорости иноком стать – он-то меня и надоумил в город ехать, чтобы избавиться от черной зависти и от плотского влечения греховного с помощью изобретений пытливой мысли человеческой – и укрепить дух, коли плотью обладаю слабой настолько.
- Понятно, - кивнул игумен. Голос его бы строг.
Послушник, красный от отчаяния, не смел поднять на Дионисия глаз.
- Неразумно ты поступаешь, Павел, - сказал игумен. - На дьячиху давно уже братия жалуется, мол, смущает умы и вводит плоть в искушение. Но, конечно, лучше тебе было исповедоваться сразу, ведь придя сюда, совета не спросив, ты совершил ошибку - разве наша вера не велит и день и ночь противостоять искушениям? Разве устав монастыря нашего не велит открывать духовному руководителю свои помыслы — и плохие и добрые, и стремиться приобрести страх Божий, и учиться побеждать греховные страсти? Разве не требует стяжать духовные плоды, понуждая себя к добродетелям, памяти о Боге, и непрестанной молитве? Смирению своей воли и самоотвержению, воздержанию и посту? А во всех словах и действиях, не велит разве исходить только из Священного Писания и учения святых отцов? Не требует от нас строгой, напряженной борьбы между духом и плотью? В том ведь и заключается наше служение… А если подавить, аннигилировать то, что должно быть объектом борьбы нашей – не нарушит ли то веру?
Павел застыл, мучимый сильнейшим стыдом – сам преподобный игумен отчитывает его!
Но тот сжалился над послушником.
- Или без злого умысла решил ты обманной хитростью одолеть искушение? – спросил он.
- Ах, это правда, - взмахнул руками послушник. – Не подумали мы с Андрием – ибо боялись, что не устою… Торопились вельми, а тут еще и вы в город собрались… Потому едва не…
Павел сокрушенно поник головой. Потом начал торопливо креститься, повторяя:
- Господи, убереги от греха… дай сил и терпения…
Выглядел Павел жалко – уши горели, сам дрожал, как лист на ветру, необъятный подрясник мешком висел на тщедушном, изможденном постами теле…
- Назначаю тебе, послушник Павел сорок служб отслужить в течение недели, последующей за нашим возвращением в монастырь! – строго сказал игумен. – И сто поклонов отбить! Ибо обманом пытался облегчить служение свое! А сейчас – возвращайся к месту нашего пребывания.
С этими словами преподобный игумен Дионисий покинул сокрушенного Павла и, не оборачиваясь, пошел вдоль рядов.
Павел заплакал от стыда.
Он было повернулся в сторону выхода, как вдруг его осенило.
- Вот что, – пробормотал он. – Вот что. Я совершил ошибку, пытаясь аннигилировать то, с чем бороться должен, укрепляя свой дух. А что, если наоборот, прибавить терзаний? Ибо наставник духовный мой прав, и вера есть великое смирение и борьба. Господь страдания за нас претерпел, негоже и мне от них прятаться! Я виноват в том, но нынче же даю торжественный обет – преуспеть в борьбе за дух свой!
Павел оживился.
- Немедленно к тому приступлю! – говорил он, молитвенно прижимая руки к груди. – К укреплению…

Едва послушник покинул магазин, получив покупки в окошке раздачи, игумен, что бродил поодаль меж рядами, вернулся к витрине чувств и эмоций. Второпях, Павел не обновил ее и Дионисий мог посмотреть, что же за товар приобрел он.
А увидев, шагнул было к выходу, намереваясь догнать и укорить за гордыню, ибо, похоже, именно она обуяла послушника, но передумал, поняв – не гордыня то была, а смирение и жажда укрепить немощный дух в превеликой борьбе. А если и гордыня это, так другая, не та, не грешная.
И снова и снова смотрел Дионисий на список совершенных Павлом покупок и одобрительно кивал.
«Зависть +6
Сексуальное влечение +9
Чувственное наслаждение +15…»
Все – в максимальных количествах, разрешенных здравоохранением.
- Нелегко вам придется, Павел, - прошептал он. – Если уж решили терзаний прибавить… Понадобится что есть силы укрепиться вам духом! Но, одолев искушение, будет у вас он крепче алмаза!
Он улыбнулся и принялся выбирать товар для себя.