В ПЛАМЕНИ – ЛЕД

Ср, 06/12/2013 - 21:48

Вечером история с цепочкой повторилась. Я загодя засел в нижнем зале, еще до того, как мальчишка-конюх растопил очаг, сперва поел каши и приготовился пить пиво, которое оказалось очень горьким и невкусным, но пора было привыкать к этому напитку.
Может, - думал я, - он заговорит со мной. Кузнец сказал, три дня еще, и мне спешить некуда, я еще вчера выяснил, что ближайший торговый обоз через десять дней, а одному пускаться в путь по осеннему лесу мне не хотелось. Сюда-то и то чудом добрался, никто по дороге не напал, не сгрыз.
Не может же человек молчать, глядишь, спросит о чем, тут-то я и скажу, что держу путь в гарнизон, что у Длинного Гребня… Тогда мы наверняка разговоримся, да как? – на равных, как свои, как родственники… Мальчишка-конюх сразу начнет поглядывать уважительнее. Сказал бы я ему, куда направляюсь, только дядя не велел, всякому постороннему про гарнизон лучше не знать, я вот тоже подозреваю, что их в мире несколько, но мне сказали только про этот, на Востоке. Так что для простых людей я тоже простой и пробираюсь к родственникам-рудокопам, которые будто бы добывают огненный камень в шахтах Длинного Гребня.
Ожидание не обмануло меня. Громадный человечище вошел в помещение и сел за стол в дальнем от двери углу. Я сидел в середине зала, как раз недалеко от очага, который сейчас раздувал мальчишка. Он же варил мне кашу и наливал пиво. Хозяин прихворнул, хотя я видел, как он крался из подвала к себе на второй этаж, прижимая к груди несколько пузатых бутылок. Лошадей в конюшенке было всего две – и то, старые хозяйские клячи, мы с воином были на ногах, так что, я думаю, старик всегда норовит отдохнуть в это время года, когда запустение, благо, незанятые помощники есть.
Мальчишка, наконец, раздул огонь, оставил рядом с очагом несколько огромных поленьев, чтоб мы могли подложить, если понадобится, и ушел.
Осторожно, стараясь не морщиться, я глотал горькую гадость и изо всех сил сжимал губы, удерживая злые судороги. Когда мне оставалось допить еще треть кружки, в углу вздохнул стул. Здоровяк протопал мимо, мельком взглянув на меня.
Мне, почему-то, стало неловко. Сижу тут, напуская вид, хотя понятно, я всего лишь мальчишка, вихрастый, нескладный и смешной, и мне давно пора топать наверх, а не сидеть тут над кружкой.
Но, - разозлился я, - почему нет? Может, мне до утра не спится? Хочу вот посидеть у жаркого огня, в тишине и покое, обдумывая нечто важное, а не лежать на прелой соломе, и слушать, как дождь стучит по тонкой крыше.
Незнакомец горбился у очага. Я видел, как в пламя скользнула серебряная змейка, и решил, что сегодня покину зал последним. Хоть даже это случиться утром.
Сидел я очень долго. Глаза слипались. Едва сдерживая судороги, я допил пиво. Стены начали раскачиваться, а в груди разлилось блаженное чувство. Настолько блаженное, что я понял, что не прочь бы выпить еще. Я больше не казался себе глуповатым мальчишкой, я ощущал себя сметливым и ловким малым, преодолевшим полный опасностей путь до Восточного края, и заслужившим краткий отдых в этом чудном месте. Пожалуй, я бы решился заговорить с незнакомцем, если бы не уснул. А я уснул, глупо и позорно, а когда открыл глаза, в зале было темно, и очаг уже не горел, угли едва розовели сквозь толстый налет серого пепла.
Я едва не сгорел со стыда, представив, как здоровяк, выходя, видел меня таким – голова на кружке, длинные худые ноги в истертых сапогах елозят по полу…
Проклятье!
Деревенский дурачок.
Я поспешил наверх.

На третий вечер история с цепочкой повторилась. Но я стыдился вчерашнего, и потому ушел сразу, как незнакомец швырнул в огонь горсть серебряного песка.
На утро я проснулся с ощущением потери. Сегодня кузнец доделает свою работу, и здоровяк уйдет в одни ему ведомые края. А, может, его свобода истекает, и он спешит отдать полгода правителю…
Может, по пути он встретит друзей, могучих, как сам, бывавших в переделках, покрытых старыми шрамами… и свежими тоже. Там, в обитаемых местах, он небрежно зайдет в трактир, где шумно и весело, сядет за стол… На него устремятся взгляды, а всякие местные дуры будут рядом юбками вертеть. Или, может, он тоже в гарнизон добирается?
Я вскочил и хлопнул себя по лбу.
Конечно! Сразу надо было спросить. Может, нам по пути! Вдвоем не страшно, уж мне так точно! И он бы смотрел на меня по другому – не мельком, и не на глупо заснувшего в пустом зале, а с уважением, мол, свой…
А я-то еще не знал, как с ним заговорить.
Деревенский остолоп.
Но может, он еще не ушел?
Я надел сапоги, и выскочил, хлопнув дверью. Сверху сорвались крупные капли – потолок прогнил, влагу держит плохо, пора перестилать, - и я загрохотал по лестнице.