В ПЛАМЕНИ – ЛЕД

Ср, 06/12/2013 - 21:48

Выскочив во двор я натолкнулся на шагнувшую на меня стену. От нее пахло кожей и раскаленным железом. Задрав голову совсем рядом я увидел крупное лицо. Я разглядел оспинки, красивые ноздри и темные глаза. Мне они показались добрыми и благородными.
- Тихо, тихо… - сказал здоровяк. – Зашибешь.
Оттолкнув меня, он вошел внутрь.
Я замер, испуганный и счастливый.
Скрипнуло, рванулись густые клубы, из них на порог кузенки вышагнул прокопченный кузнец.
- Эй, малец… этого видел? – спросил он.
- Видел. – сказал я.
Кузнец покачал головой.
- Крепко я промахнулся… обещал в три дня все отладить, а с железом таким раньше не работал, дурья башка. Оно и не капризное, вроде, но жесткое…
Кузнец сжал кулак.
- Не управился я. Он сильно злой?
- Да нет, вроде… - сказал я.
- Да злой он, злой… от меня смурной, как туча вышел. А что смолчал, так это ничто не значит. Ладно, пойду. Устал, как собака, такой стали прежде не знал, у меня-то посырее будет, править тяжело… надо на двунадесят раз перековать, выпарить, сжать, а я ж без помощника, того месяц, как с разрывами нашли, к рудокопам повезли… э-эх… значит, не злой, говоришь?
Я кивнул.
- Ну, дай-то Небесный осел…
Кузнец скрылся.
Я постоял немного, затем справил нужду за кузенкой и пошел в дом. Почти весь день я просидел в нижнем зале, но незнакомца не видел. Я представлял, как он горбится у себя в комнате, злясь на кузнеца, и прислушивался к звонким ударам.
Если кузнец сегодня не сделает, значит, воин останется еще на ночь. Значит, сегодня вечером он снова придет к огню, - думал я.
Когда свечерело, я уверился в этом полностью. Не ночью же в путь пускаться. Если без лошади – значит, лесом пойдет, тропами, а в мокром осеннем лесу, хмуром и озябшем, ночью – тоска.
Так все и вышло. Незнакомец спустился поздно, когда мальчишка уже растопил очаг.
Угли шипели и стреляли, а под горкой запасных поленьев натекла лужа – дерево сырое, наверное, дровяник протек.
- Хозяин пьет? – услышал я хрипловатый голос.
Я поднял голову и увидел рядом с собой незнакомца. Он хмурился, но темные глаза все равно были добрые и теплые.
- Не знаю. – сказал я. – Наверное… Я видел, как он с подвала бутылки таскал… давно еще.
Он кивнул.
- Надо парнишку этого найти… который тут шустрит, пока хрыч блаженствует. Дрова поменяет пусть. Сбегай?
Я вскочил, едва не сронив тяжелую, еще полную кружку и затряс головой.
- Сейчас!
Он кивнул и отвернулся.
Я выскочил под дождь и побежал к конюшенке. Мальчишка спал, зарывшись в сено, наружу торчали только пятки. В темноте возились, всхрапывали лошади, шумно переступали, пока я будил конюха.
- Чего? – спросил он.
- Дрова сырые. Горят плохо. – сказал я, стараясь держать голос твердым. – Поменяй, а?
Эх, звездная кружка, дрогнул в конце, чересчур просительно получилось.
- Так они все сырые – шепотом сказал парень. – Дождь, там протекло… я менял, да не успел…
- Давай, снизу выберем? Посуше? А то нам холодно там…
Хорошо получилось. Нам холодно, а не мне, я там не один пиво пью… Парнишка сразу вылез из сена и зашлепал к двери. Я чувствовал, как он зябко вздрагивает.
Вдвоем мы выбрали поленья посуше, с низа, и потащили в дом. Наверное, мне тащить не стоило, не к лицу, ну да ладно… Сглупил. Пусть бы он два раза сбегал… Под весом могучих кругляшей я едва переставлял ноги, изогнувшись, будто охотничий лук. Конюх, к моему стыду, откинулся назад совсем немного, как лук боевой.
Когда мы с грохотом скинули поленья возле очага, здоровяк даже не пошевелился. Он стоял рядом с решеткой из толстых прутьев, и одно полено чуть не придавило ногу. Хотя, не придавило бы – сапоги у воина были мощные, окованные с боков, а носок вовсе защищала толстая и ребристая пластина.
Я заметил, что в его кулаке зажата цепочка, разглядел даже, как покачивается на ней небольшой плоский кругляш, тоже серебряный с виду. Будто мелкая монетка-куполог, по которой пару раз ударили тяжелым молотом, делая еще тоньше. Слишком простая для талисмана, но кто их знает, что это за… монетка. Если в огне не плавится.