В ПЛАМЕНИ – ЛЕД

Ср, 06/12/2013 - 21:48

Не терпится – подумал я. Вона как жамкает цепку свою… Что же он делает? И зачем ему жаркие угли? Попросил бы кузнеца, тот мигом расплавит…
Мальчишка, зевнул и хотел прошмыгнуть на выход, но мы с незнакомцем попросили пива. Я – уже вторую кружку за сегодня. Вон, первая стоит еще, наполовину полная… Ладно, после нее пить, должно быть, легче станет. Когда стены закружат.
- Не спится? – спросил меня воин, когда конюх убежал.
Я покачал головой.
- И мне вот. – он вздохнул. – Садись к огню, веселее…
Я взял кружку, чувствуя себя довольно неловко, и подошел к очагу.
Незнакомец молчал. В тишине я слышал, как снаружи будто позвякивает.
Кузнец, - подумал я. – Вот потеха будет, если и к завтрему не поспеет…
- Не сделали еще? – спросил я, присаживаясь на пол, рядом с огромной фигурой. – Кузнец говорит, что-то не справляется.
Незнакомец вздохнул. Он встряхнул рукой, выпуская цепочку, и в пляшущих бликах вспыхнули яркие искорки. Только кругляш был тусклым, присмотревшись, я увидел, что он все же немного оплавлен. Через миг он полетел в огонь.
- Да что от него требовать. – сказал воин. – Угол глухой, он железа не знает, подковы привык ковать, большего не нужно. Вон, сырое у него все… - он кивнул на пламя. – Видел, как покусало? А цепку мою – не тронуло.
Я сразу понял, что он о кругляше сказал. Значит, серебряная паутинка и он – не одно целое.
- Это кузнец сделал? – спросил я. – К цепочке?
- Он. – кивнул незнакомец. – А толку? Каждый раз новую цепляю, все одно – огонь быстро слизывает.
Я молчал. Мне было непонятно. Может, он расскажет?
- А зачем? – спросил я.
Здоровяк молчал.
Мы отхлебывали из кружек и смотрели на пламя. Туда, в алый жар уходила серебряная нить, там сейчас огонь «кусал» плоский кругляш.
Я домучил первую кружку, поднялся за вторую. Неторопливо сглотнул, и чуть не выплюнул обратно. Напомнил себе, что сейчас станет полегче. Должно стать.
Незнакомец вздохнул.
- А никак согреть не могу. – сказал он непонятно.
Я посмотрел на него. Под кожей играли тугие желваки, а на лбу собрались морщины. Я вдруг подумал, что глаза его вовсе не добрые – они грустные какие-то, будто у побитой собаки. И волосы не совсем черные, вон как часто взблескивает седина…
Мне даже жалко его стало.
- Все грею, грею, а она… - незнакомец чуть подергал цепочку. От растревоженных углей вверх рванул сноп искр, их тут же втянуло в дымоход.
- …Не греется.
Я не знал, что сказать.
- А зачем ее греть? – спросил я. – Цепочку расплавить надо?
Он не ответил. Посмотрел на меня, а затем снова в огонь уставился.
- Ты из каких краев? – спросил воин. Все время, что он молчал, я следил за цепочкой – она давно должна была нагреться и обжигать пальцы. Хотя такие мозолистые, заскорузлые не сразу возьмешь.
- С Южных Ребер – сказал я. А там…
Незнакомец отмахнулся свободной рукой. Он сказал:
- Был.
И снова замолчал. Я одолел треть кружки, как он опять спросил:
- Сюда-то как попал?
Я заговорил, стараясь не частить, чтоб не выглядеть мальчишкой:
- В гарнизон иду… Ну, этот, на Востоке, где рудокопы… Тоже хочу… как ты. Вот, остановился здесь, думаю… то ли ждать кого, в ту сторону, либо одному. Тут еще дней десять, если напрямик… А дороги, знаешь, размокли, лошадь не пойдет, морока одна. Вот, на ногах, да скучно одному…
- …и страшно. – усмехнулся воин.
Он совсем не удивился, что я держу в гарнизон.
Незнакомец сказал:
- Думал, счастье ищешь.
- А, так и ищу – заулыбался я. – Разве не счастье быть… быть… быть как ты?
Он посмотрел мне в глаза. Ух, меня пробрала оторопь. Мелькнула страшная мысль, что он болеет чем, вроде внутренней проказы, и та его сжирает изнутри. Я слышал, боли жуткие, будто в теле живет огромный мохнатый паук, тычется там жвалами, испуская яд, и пережевывает подгнившую плоть. Схватившие такого паука живут недолго, хотя могут терпеть боль годами – паук нетороплив, да только быстро настает предел терпеть жуткие муки, и люди вскрывают вены, либо топятся.
Глаза воина были наполнены болью, будто паук впрыснул в них полное брюхо яда.