В ПЛАМЕНИ – ЛЕД

Ср, 06/12/2013 - 21:48

- Это счастье? – сказал он. – Ладно, положим.
- А ты? – спросил я. – Ты здесь как?
- А я тоже счастье ищу. – ответил воин. – Вчерашнее. Его найти труднее.
Он опять замолчал, сгорбился еще сильнее, нахохлился, будто большая лохматая птица.
Я пил пиво, которое вдруг стало безвкусным, как теплая вода, и слышал, как за стенами шумит дождь. Если вслушаться в мокрый шорох, можно было различить далекие удары молота. Кузнец тоже не спал.
- Когда-то цепочка была в два раза длиннее. – сказал воин. – Она была… наша общая. Нам ее выковали в Золотом горне, слышал, где это?
Я кивнул. В горах Жажды была каверна, в которой, считали люди, пылало огненное сердце земли. Там стояли самые большие кузницы и самые отчаянные кузнецы! Тамошнюю добычу отправляли в столицу, нам оставались только слухи.
- Это было железо, упавшее с неба. Вот такой вот комочек. – воин показал мне выпуклый ноготь. - Из него я… сделал ей цепочку. Я хотел подарить ее ей, ведь небесный метал самый ценный, а я хотел сделать самый дорогой подарок. Но у Огненного Волоха осталось еще две расплавленные капли. Он ударил по ним молотом, и они сплющились и застыли. Тогда она попросила разбить цепочку на две части и на каждую половину мы привесили по остывшей капле небесного дара.
Я сделал большой глоток и не поперхнулся. Я видел перед собой неведомого Огненного Волоха, это был гигантский, много больше горбившегося рядом здоровяка, человек, от ушей до плеч заросший медной бородищей. В коротких и толстых руках он держал чудовищный молот, размером с кузенку, где сейчас захолустный мастер пытался поправить оружие знакомца. Перед ним на огромной стальной плите мерцали две серебряные капельки, в густых клубах метались красные языки пламени, но искорки небесного железа светились ярко, и Волох смотрел на них пронзительным взглядом.
С ужасающим грохотом, будто лопнул весь Южный Хребет, молот впечатался в наковальню. Поднялся, а на блестящей поверхности остались два сплющенных кружочка, похожие на мелкие монетки-куположки. Острая игла пронзила еще мягкий горячий металл, плеснула вода, зашипело, взвился пар… Тонкие пальцы взяли сверкающие кругляши…
- Мы решили никогда не снимать их, в знак любви. – продолжал воин. – И было так. А потом… потом… я отвернулся от нее. Я был молод и слаб, я был глупым мальчишкой, и я не смог быть с ней. За ее спиной был пронзительный ветер, с этой женщиной мне было тяжело, очень тяжело, с ней нельзя было быть слабым, ни на миг! Это походило, как если бы мне приходилось держать на плечах все камни мира! Я всегда был натянут, как тетива лука, и никто не согнул бы его, чтобы помочь мне, даже она… Быть достойным ее тяжело… И я струсил. И в миг, когда я встретил другую, теплую и мягкую, я бежал. Обрушились камни, раскатились, лопнула тугая жила, и я стал с ней. Мне стало просто, и не один камушек, даже с песчинку больше не тяготил меня. Какое-то время… Но потом цепочка, половинка от той, что я дарил когда-то, когда был по-настоящему счастлив, стала меня тяготить. А от талисмана, что получился из последней капли небесного дара, исходил пылающий жар, и он мучил и жег меня! Мне не было покоя нигде и никогда. И с каждым мигом маленький серебристый кружочек тяжелел, пригибая мою голову ниже, и жег все сильнее. Он стал раскаленным жерновом, который я не решался снять! Стыд и сожаление разъедали душу, и жизнь стала черной, как воды Последнего Моря. И не было мне удачи и счастья, ничего не было, лишь тоска и боль.
Знакомец посмотрел на меня. И снова я поразился его глазам, в них была смертная мука и будто бы что-то еще… В точности, как у побитой собаки, которую выгнали со двора. Навсегда выгнали.
- И я не выдержал второй раз. – продолжил воин. - Второй раз я выказал свою трусость и слабость той женщине. Я был недостоин ее с самого начала, но я совершил вторую ошибку, такую же страшную и непоправимую, как первую. Я добрался до гор Жажды, там сорвал с себя нестерпимый груз, и бросил его в раскаленную лаву. Так я думал избавиться от страданий и забыть навсегда пронзительный взгляд ее глаз. Глаз, которые не обещали радостей, не обещали покоя и счастья, так сурово и холодно смотрит сама Судьба! Нелегкая Судьба! В них нет снисхождения и жалости, нет тепла, и надо быть трехжильным, чтобы выдержать этот взгляд!
Человек выдохнул, почти не разжимая губ, и я услышал скрип зубов. Он сглотнул тяжело, я подумал, что, наверное, удерживает слезы.
- Цепочка лопнула, когда срывал, и, когда я кинул ее в пылающую глотку, заметил, как с нее сорвалась небесная капля. Я не придал значения и пошел прочь. Я шел легко, а когда добрался домой и прожил время в безветрии и счастье, муки мои возросли.
Я сидел, потрясенный. Передо мною вставали мрачные картины, и я уже не слышал шума дождя, и треска пламени. Я слышал только голос воина.
- Я плакал и выл по ночам, и рвал руками грудь, которая больше не ощущала давящей обжигающей тяжести. Если бы я знал, что в ней заключена моя жизнь! – с мукой проговорил человек. – Что без нее мне хуже, чем мертвому! Что новые страдания не сравнятся с прежними, когда я таскал этот раскаленный жернов! Мне не хватало его. И та, вторая была бессильна мне помочь. И был день, когда она отпустила меня, и я покинул ее. Я шел, будто слепой, а когда прозрел, увидел перед собой горы Жажды. Там я, плача от невыносимой муки, рвал пальцы об острый камень, спускаясь в огненное жерло. Я добрался почти до самого Сердца мира, и его жар опалил меня. Горела кожа, и огненный ветер разрывал легкие. Я обмотался тряпкой, чтобы уберечь глаза. Задыхаясь и умирая, я спускался все глубже. Я решил, что смерть будет избавлением, и я бы умер давно, если бы не боялся, что и Там меня не оставят страдания. В жутких корчах, наполовину обгоревший, цепляясь почерневшими пальцами за горячий камень, я спускался.