Василий Верещагин. Часть 2. Зигзаги Славы (окончание)

Ср, 12/24/2014 - 20:28

КАНДИДАТ НА НОБЕЛЕВСКУЮ ПРЕМИЮ

Оглашение завещания скончавшегося 10 декабря 1896 года от кровоизлияния в мозг шестидесятитрехлетнего «короля динамита» и крупнейшего промышленника Европы Альфреда Бернхарда Нобеля повергло в шок родственников и близких покойного. И надо признаться, было отчего. По самым скромным подсчетам, стоимость его имущества оценивалась в 33,2 миллиона шведских крон (около шестидесяти двух миллионов фунтов стерлингов по нынешнему курсу), и все эти деньги, по воле усопшего, поступали на создание международного фонда поощрения выдающихся научных, литературных и миротворческих достижений! Однако исполнить волю покойного оказалось непросто. Рассеянный изобретатель не удосужился заверить свое завещание у нотариуса. За этот промах мертвой хваткой вцепились многочисленные претенденты на наследство, рассредоточенные по многим городам Европы. Стокгольм, Лондон, Париж и Берлин захлестнул вал скандальных судебных разбирательств о признании завещания недействительным. Националисты обвиняли Нобеля в космополитизме. Своего недовольства таким поступком гражданина Швеции не скрывал и король Оскар II — по завещанию Нобелевские премии присуждаются ежегодно, а лауреатом мог стать любой гражданин планеты, независимо от национальности, вероисповедания, места проживания. Таким образом, из страны уплывал крупный капитал. Король вызвал к себе на аудиенцию главу российской нефтяной компании «Братья Нобель» — племянника усопшего миллионера Эммануэля и попросил опротестовать завещание. «Ваш дядя, — заявил монарх, — попал под влияние пацифистов, особенно женского пола», намекая на давнюю безответную любовь Альфреда Нобеля к известной в Европе правозащитнице баронессе Берте фон Зутнер. Но Эммануэль, не скрывавший восхищения грандиозностью замысла, отказался исполнить королевскую просьбу.
Тщательно отработанный проект Устава Нобелевского комитета 29 июня 1900 года был утвержден королем. Нобелевский комитет, определив размер премии в каждой из пяти номинаций (в области физики, химии, физиологии и медицины, литературы и за Содействие установлению мира во всем мире) по 150 тысяч шведских крон (42 тысячи долларов), приступил к рассмотрению кандидатур первых лауреатов.

Эти события не могли пройти мимо пристально следившего за европейской прессой Василия Верещагина. Как только стало известно о подписании Устава Нобелевского комитета, Верещагин решает немедленно ехать в Швецию. «Мы отговаривали его, — вспоминает Андреевский, — так как было ясно, что он сам-то в таком случае не получил бы ничего. Василий Васильевич возражал, что необходимо побудить шведское правительство как можно скорее исполнить волю Нобеля».
Не дождавшись закрытия выставки в залах Строгановского училища, Василий Васильевич уезжает в… Лондон. Туда, в Грэфтон Галлерис, вскорости отправляется и московская выставка.

А уже в декабре в некоторых российских газетах (надо полагать, не без помощи старого друга госпожи О.А. Новиковой), со ссылкой на немецкую прессу, стали появляться сообщения о выдвижении некими европейскими пацифистскими организациями кандидатуры Верещагина на премию мира. Теперь можно заявлять о себе и в Скандинавских странах.
…Осенним утром 1899 года на перроне гельсингфорсского вокзала появился респектабельный иностранец, прибывший в финскую столицу московским поездом. Это был Василий Верещагин. Спросив у дежурного полицейского офицера адрес известного финского архитектора и писателя Жака Агренберга (шапочное знакомство с которым, тогдашним членом финского комитета Всемирной Парижской выставки, состоялось в мае 1878 года на элитной вечеринке у Верещагина в фешенебельной студии «Maison-Laffitte»), он направился к нему с визитом. За импровизированным завтраком Василий Васильевич откровенно поведал о целях своего внезапного появления. В европейской, а теперь вот и в российской печати, доверительно сообщает он, распространяются упорные слухи о его выдвижении в числе возможных претендентов на Нобелевскую премию мира. В этой ситуации как человек, не имеющий нужных связей в скандинавских элитах, он просит совета и содействия, обещая в случае успеха часть призовых средств передать финским благотворительным организациям. Свои шансы на успех оценивает весьма высоко. В России, убеждает он Агренберга, лишь три человека могут реально претендовать на Нобелевскую премию мира. Это император Николай II — инициатор мирной Гаагской конференции (1899), Лев Толстой, пацифизм которого напоминает войну с ветряными мельницами, и он, Василий Верещагин, познавший ужасы Туркестанской и Балканской войн и показавший на своих полотнах отвратительную изнанку ничем не оправданного убийства тысяч людей. Царю премия не нужна, граф ее не желает, а вот у него имеются к тому и потребность, и желание.

Сейчас, считает художник, следовало бы ознакомить финскую общественность с его творчеством. Для этого он готов предоставить отзывы крупнейших европейских изданий на его антивоенные выставки, настолько потрясшие начальника прусского генерального штаба генерал-фельдмаршала Хельмута Мольтке, что тот запретил своим солдатам их посещать. Остаток дня они провели в поисках подходящего помещения для выставки, остановив выбор на Доме Дворянства по улице Александра, а ночным поездом, тепло попрощавшись с гостеприимным хозяином, Василий Васильевич убыл в Москву.

Через месяц Агренберг сообщил приятную новость: договор с руководством Дома Дворянства подписан. Верещагину для размещения выставки отводятся парадная лестница, холл и главный зал без всякой компенсации. Единственное условие хозяев — не выставлять картин, запрещенных к показу в Российской империи. Развернутая презентация предстоящей выставки написана и находится в печати. В знак благодарности Василий Васильевич отправил Агренбергу четыре подписанных фотогравюры из серии «Наполеон в России».
Выставка в Гельсингфорсе открылась 1 декабря 1899 года. На ней демонстрировалось: 90 картин (в том числе 15 из серии «1812 год»), 64 фотографии ранних Туркестанских и Балканских работ и фото роскошных студий художника в парижском «Maison-Laffitte» и подмосковных «Нижних Котлах».

Несмотря на активную посещаемость, у местной критики сложилось невысокое мнение о картинах Наполеоновского цикла. «Они, — отмечали почти единодушно журналисты, — написаны талантливым художником, но многие оставляют желать лучшего. Более интересны портреты, красочные пейзажи и изображение церквей. Фотографии же ранних полотен показывают, лишь насколько многосторонним может быть Верещагин».

У Агренберга Наполеоновский цикл тоже не вызвал восторга. В своих воспоминаниях он отмечал, что ожидал от новых картин Верещагина большего и, как один из организаторов выставки, сетовал на значительные финансовые убытки, поскольку Верещагин отказался продавать в розницу свои полотна, требуя от покупателей приобретения всей наполеоновской коллекции с гарантией, что она останется в России.

Чтобы переломить нарастающий скепсис относительно значимости своей миротворческой художественной миссии, Верещагин решает организовать в Лондоне необычную выставку одной-единственной картины «Забытый» — брошенного соотечественниками на растерзание пернатым хищникам убитого английского солдата. Сконцентрировав внимание посетителей на этом жестоком акте, художник надеялся, через английскую прессу, вызвать сильный общественный резонанс безумию любых войн, где бы они не проходили. Усилить восприятие в нужном ключе должна была и лаконичная подпись к полотну: «Сегодня… завтра… как вчера… везде под всеми формами».

За поддержкой он обращается к Ольге Алексеевне Новиковой: «У меня есть картина («Забытый» — С.А.),– пишет он 2 (14) января 1900 года из Москвы,– которую Вы знаете, так как она была уже на выставке в Гровенор-Галлери (Лондон 1887 г). Не думаете ли Вы, что это полотно можно было бы выставить в небольшой высокой комнате (5 метров вышины при 2-3 ширины)? Других картин рядом не должно быть. Сверху свет, небольшой, но, пожалуй, не с потолка, если такового не отыщется, а от завешенного снизу окна. Если бы нашелся желающий выставить эту картину на бойком месте, я бы приехал на пару дней поставить ее и согласился бы получить 20% с валового дохода». Выставка не состоялась.
Настала очередь увидеть верещагинские полотна и жителям Христиании. Выставка там открылась 2 мая 1900 года и по составу экспозиции почти не отличалась от гельсингфорсской. Как и в Финляндии, в первые дни наплыв посетителей был велик, но вскоре интерес к картинам Верещагина сменило разочарование — уж слишком откровенно прослеживалась связь развернутой экспозиции с ожидаемой художником Нобелевской премии. В этом есть и вина самого Василия Васильевича, опрометчиво заявившего журналистам, что Генри Дюран, основатель Красного Креста, филантроп и прекрасный гуманитарий, по-настоящему ничего не сделал для пресечения войн, а Лев Толстой, поддерживающий молодых людей, отказывающихся от ношения оружия, просто-напросто не знает армии и жестких армейских законов. «Я верю,– в запальчивости заявляет он, — что распространение идеи мира должно быть отнесено, прежде всего, к высшим властям и своими картинами способствую этому».
Первая Нобелевская премия Мира, как известно, была поделена между швейцарским гуманистом, основателем Между-народного Красного Креста Жаном Анри Дюраном и французским защитником Мира Фредериком Пасси…

А что же Верещагин? Неудача, как это бывало не раз, только обострила решимость самоутверждения.

Другие материалы рубрики


  • Ее жизнь — одна из самых ярких и самых трагических страниц английской истории. До наших дней не дошел ни один ее достоверный прижизненный портрет. Все портреты, на которых якобы была изображена леди Джейн, либо написаны через много лет после ее смерти, либо изображают совсем других женщин. Почти во всех учебниках об этой королеве либо не упоминается вообще, либо посвящено всего пару строчек. Такое ощущение, что кто-то специально вычеркнул ее со страниц истории. Уничтожил все документы и изображения. Попытался стереть из памяти людской. Но тем не менее о маленькой королеве помнят, пишут стихи и книги, снимают кинофильмы. На ее могиле, как и на могилах казненных жен Генриха VIII Анны Болейн и Кэтрин Говард, постоянно лежат свежие цветы.

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3
    • 4


  • ... Совершенно неожиданно для всех книжный мальчик Юлиан оказался блестящим полководцем и администратором. Обладая колоссальной работоспособностью, он легко обучался, внимательно прислушивался к мнению опытных военачальников, но в то же время был тверд в принятии решений. На поле боя он проявлял чудеса храбрости, но при выборе тактики отличался осторожностью и предусмотрительностью. Он возвратил империи Колонию Агриппу (Кельн) и разбил варваров в битве при Аргеноторуме (Страсбурге). В кратчайшие сроки Галлия была очищена от германцев, укрепления на Рейне отстроены. Между тем одерживать блестящие победы в царствование Констанция было занятие нездоровое. Над победителем висел Дамоклов меч. Люди, осведомленные в политике, шептались, что цезарь Юлиан потому так отчаянно храбр, что предпочитает смерть в сражении смерти на плахе...

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3
    • 4
    • 5
    • 6


  • Путешествие начинает в Бремене с визита к известному немецкому критику Юджину Цабелю — автору обширной монографии (на русский язык не переводилась) о нем. В дружеской беседе художник рассказывает: весной 1898 года сорокалетний помощник министра военно-морских сил США Теодор Рузвельт из «золотой молодежи» и отчаянных сынов диких прерий сформировал добровольческий кавалерийский батальон «Буйные всадники». С этими парнями отправился покорять Кубу. Взятием Сен-Жуанских высот будущий президент личной отвагой добыл себе чин полковника, всеобщее признание героя войны и безграничную любовь женщин, единодушно признавших его одним из храбрейших мужчин Америки. Вот об этих подвигах теперь уже действующего двадцать шестого президента США он и намеревается написать большое полотно.
    Впечатлениями от недавнего путешествия в Восточную Азию художник делиться не стал, обмолвившись, что нашел там много немецкого: кораблей, банков, складов. Выглядел Верещагин, по мнению Цабеля, неважно. Сильно постарел, «выражение лица — утомленное, борода почти седая».

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3
    • 4


  • Едва ли в русской истории можно найти другого государственного деятеля, получившего столь противоречивые оценки. В значительной степени XVI в. можно назвать эпохой Ивана Грозного.
    Русский публицист XIX в. Н.К. Михайловский справедливо писал, что «при чтении литературы, посвященной Грозному, выходит такая длинная галерея его портретов, что прогулка по ней в конце концов утомляет. Одни и те же внешние черты, одни и те же рамки и при всем том совершенно-таки разные лица: то падший ангел, то просто злодей, то возвышенный и проницательный ум, то ограниченный человек, то самостоятельный деятель, сознательно и систематически преследующий великие цели, то какая-то утлая ладья «без руля и ветрил», то личность, недосягаемо высоко стоящая над всей Русью, то, напротив, низменная натура, чуждая лучшим стремлениям своего времени».

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3


  • ...В условиях подъема 1890-х годов система Витте способствовала развитию промышленности и железнодорожного строительства. С 1895 по 1899 г. в стране было сооружено рекордное количество новых железнодорожных линий, — в среднем строилось свыше 3 тыс. км путей в год. К 1900 г. Россия вышла на первое место в мире по добыче нефти. Казавшийся стабильным политический режим и развивавшаяся экономика, завораживали мелкого европейского держателя, охотно покупавшего высокопроцентные облигации русских государственных займов (во Франции) и железнодорожных обществ (в Германии). Современники шутили, что русская железнодорожная сеть строилась на деньги берлинских кухарок. В 1890-е годы резко возросло влияние Министерства финансов, а сам Витте на какое-то время выдвинулся на первое место в бюрократическом аппарате империи.



  • ...Про принадлежность М. Грушевского к масонским «ветеранам» свидетельствует и тот факт, что именно он, вместе с Ф. Штейнгелем, представлял киевские ложи на всероссийском масонском конвенте летом 1912 г. в Москве. Наличие в России 14...15 масонских лож давало основание для создания собственной организации, наряду с другими Великими Собраниями. Участник этого тайного собрания А. Гальперн позже свидетельствовал, что между российскими и украинскими ложами разгорелась острая дискуссия по поводу названия организации. Преимущественное большинство Конвента отстаивало название «Великое Собрание России», Грушевский же требовал, чтобы слово "Россия" ни в каком случае в названии не фигурировало. В конце концов было одобрено компромиссное название «Великое Собрание народов России». Следует отметить, что Ф. Штейнгель в этой дискуссии поддерживал российскую сторону. Поэтому не случайно он был избран в верховный совет российской масонской организации.

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3


  • ...В марте 1937 г. Ландау переезжает в Москву, и здесь, в ИФП, он работает до конца своих дней. Первая научная работа, опубликованная Ландау после перехода в ИФП, была посвящена вопросам ядерной физики. Ландау, развивая идеи Бора, применил методы статистической физики к изучению тяжелых атомных ядер. Он получил количественные оценки для многих наблюдаемых величин, включая ширину ядерных уровней. Работа быстро стала классической в своей области...

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3
    • 4


  • Когда Мэри Тюдор выходила замуж за своего возлюбленного, думала ли она о том, что королевская кровь, которая течет в ее жилах, принесет несчастье едва ли не всем ее потомкам? Вряд ли. Она любила, она была любима. Ей было не до раздумий — Мэри, наконец, получила от судьбы драгоценный подарок — возможность стать супругой того, к кому столько лет стремилось ее сердце. А даже если бы и задумалась, что с того? Ведь ее супруг был близким другом короля, а сама она — любимой его сестрой. Разве это не залог счастливого будущего детей, которые у них появятся? Но судьба распорядилась иначе.

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3
    • 4


  • ...Мир с остготами удалось достигнуть, но он оставался непрочным. Было очевидно, что германцам тесно на отведенной им территории и они не станут ею довольствоваться. Единственный способ обезопасить пределы Византии от их набегов — это указать Теодориху направление экспансии, выгодное империи. Зенон принимает решение отдать остготам не принадлежащую ему Италию. Он рассчитывал, что возведенный им в сан римского патриция и в принципе согласный на положение федерата Теодорих будет там более удобным правителем, чем совершенно независимый Одоакр...

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3
    • 4


  • Величайший триумф небесной механики, каковым стало открытие Нептуна, неразрывно связан с именем Леверье.
    Однако историки науки часто умалчивают о том, что научная деятельность Урбена Леверье не всегда была столь безупречно успешной.
    История с открытием Нептуна, являясь самым ярким событием в жизни ученого, имеет и свое не столь триумфальное продолжение.

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3