Василий Верещагин. Часть 2. Зигзаги славы

Ср, 12/24/2014 - 20:11

Неопределенность бесила Верещагина. Дело в том, что еще в 1889 году, во время демонстрации своих картин в США, сорокасемилетний художник сошелся с двадцатитрехлетней пианисткой Лидией Андреевской, выступавшей аккомпаниатором в залах, где размещались полотна живописца. Когда стало ясно, что Лидия Васильевна ждет ребенка, они вступили в гражданский брак, в котором и пребывали почти пять лет, до официального развода Верещагина с Елизаветой Фишер 7 июля 1893 года.

Покончив с семейными неурядицами, пришлось вступить в новую борьбу. На этот раз с ответственным сотрудником суворинской газеты «Новое время» Федором Ильичем Булгаковым, предложившим написать о Верещагине монографию. Тот согласился и выслал ему заметки с откликами зарубежных и российских газет на выставки, фотокопии многих полотен. Издание под разными предлогами затягивалось. В конце 1894 года Булгаков, мотивируя трудностями разного характера, предложил издать не солидную монографию, на которую рассчитывал Василий Васильевич, а альбом с копиями картин, снабженный кратким пояснительным текстом. Верещагин негодует: «Вы помните, с каким вниманием и предупредительностью я отнесся к Вашему предложению. Я думал: вот человек трудолюбивый, не без средств, который возьмет на себя развернуть перед обществом громадный, гигантский труд мой за 24 лет (так в тексте — С.А.), в продолжении которых я работал над историей, жанром, пейзажем, архитектурою и баталиями.... будя мыслью всю Европу и с нею весь мир. Я полагал, что Вы проникнитесь важностью предпринятого труда, поймете, что явление такого художника — незаурядное, что Вам предстоит труд и честь выяснение достоинств и недостатков одного из людей, составляющих гордость всей земли — таковым я себя считаю. …И что же, после огромного промежутка времени получаю от Вас предложение выпустить для исправления ваших обстоятельств альбом копий с моих работ лишь с коротеньким текстом — а после видно будет…».

Монография «В.В. Верещагин» все же появилась на свет. Российский журнал «Исторический вестник» откликнулся на нее статьей В.С. Россоловского «В.В. Верещагин и его произведения». Обозреватель в частности отмечал: «Нельзя указать на другого художника, который бы так много говорил, писал и печатал о самом себе, как В.В. Верещагин, страдающий субъективностью и сводящий значение всех собратий к нулю». Реакция живописца на этот выпад последовала незамедлительно. «Статья, кажется в «Историческом вестнике», — с возмущением пишет он Булгакову из Севастополя, — сильно рекламирующая Ваше издание, уверяет, что по имеющимся у автора сведениям, я не признаю никаких заслуг, кроме своих, высочайшего мнения о себе и т.д. Так как в этой статье есть сведения, которые я сообщил только Вам, Федор Ильич, то я полагал, что Вы сообщили содержание писем, давших повод заключить о моем самомнении».

Горькое разочарование вызвала у художника и холодность, с которой приняли Московские (1895, ноябрь-декабрь) и Петербургские (1896, январь-февраль) ценители искусства выставку «1812 год». Первые десять полотен, в которые он вложил колоссальный труд, душу и немалые средства, оказались не востребованными в обеих столицах. Павел Михайлович Третьяков не взял ни одного, царская семья вообще проигнорировала предложение приобрести картины. Даже Стасов не откликнулся на его просительное письмо поддержать выставку в российской печати. Он посетил петербургский салон, но экспозиция его разочаровала. Пощадив «Васюту», Владимир Васильевич не стал давать публичной оценки картин, а свое отношение к увиденному изложил в письме скульптору Марку Матвеевичу Антокольскому. «… Идет у нас теперь здесь выставка Верещагина, — пишет он приятелю, — и никто, решительно никто, кроме «Новостей» ... никто не на стороне Верещагина! Да и нельзя. Техника, работа сильно у него понизились. Что-то выступило черное, довольно мрачное, скучное и неприветливое...».

Еще раньше он так же невысоко оценил и Евангельский цикл картин. «Я все эти картины уже знаю, — сообщает он И.Н. Крамскому, — и, кроме немногих исключений, … мало одобряю. По-моему, Верещагин к «историческим» картинам вовсе не способен». Это был сильный удар по самолюбию художника. Однако Верещагин не думал сдаваться. Он шлет письма президенту Академии художеств великому князю Владимиру Александровичу и президенту Академии наук великому князю Константину Константиновичу, пытаясь указать на беспочвенность обвинений в искажении правды на картинах «1812 года» и образа французского императора Наполеона I. Ссылаясь на документы, цитируя выдержки сподвижников Бонапарта, в том числе и тех, кто шел рядом с ним пешком по зимней смоленской дороге, художник доказывает сановным сиятельствам непогрешимость истине. Тщетно. Оба письма остались без ответа.

Тогда Верещагин решает обходным маневром добиваться желаемой цели, заручившись поддержкой общественности в крупных провинциальных российских городах и за рубежом. Лучше всего для осуществления задуманного, как он считал, подходили южные провинции. Резон был прост: нашествие наполеоновских войск обошло стороной эти окраины, значит, в местных элитах и в простых обывателях нет той чувственной обостренности к трагическим событиям 1812 года. А имя его, гремевшее за рубежом, уже само по себе должно вызывать почтение перед великим маэстро, удостоившим вниманием неизбалованную провинцию.

Но организация выставок — дело хлопотное, требующее больших денег, а их на тот момент у Верещагина в достаточном количестве не было. Наступив в очередной раз на свое самолюбие, он 17 февраля 1896 года обращается к Павлу Михайловичу Третьякову, с просьбой одолжить 5-6 тысяч рублей до лучших времен. Меценат с ответом не задержал. «Простите, что я прямо объясняюсь, — сообщает Павел Михайлович, — деньги дать взаймы мне не подходит. Я никому не даю. Мне 64 года, здоровье слабеет, желаю, чтоб после смерти не было никаких неоконченных счетов…». Верещагин в резких тонах отчитывает Третьякова, у которого в это время тяжело болела жена: «Надобно, чтобы Вы, Павел Михайлович Третьяков, были очень удручены, и болезнью и расположением мыслей, чтобы ответить мне В.В. Верещагину, что нужных мне в настоящую минуту 5000 рублей не можете дать, потому что стареетесь и боитесь после смерти Вашей оставить незаконченные счеты. …Денег у Вас я более не прошу и не возьму, если бы Вы даже предложили мне, картин моих предлагать Вам тоже не хочу. …Аминь!». И в пику несговорчивому меценату самоуверенно заявляет: «…ведь я всегда достану денег, сколько мне нужно на пропитание, а в Лондоне или Нью-Йорке и вовсе расторгуюсь».

…Достает — и с марта 1896 года начинает грандиозный пятилетний цикл показа своих картин в южных провинциях России и в Европе.

Другие материалы рубрики


  • ...Про принадлежность М. Грушевского к масонским «ветеранам» свидетельствует и тот факт, что именно он, вместе с Ф. Штейнгелем, представлял киевские ложи на всероссийском масонском конвенте летом 1912 г. в Москве. Наличие в России 14...15 масонских лож давало основание для создания собственной организации, наряду с другими Великими Собраниями. Участник этого тайного собрания А. Гальперн позже свидетельствовал, что между российскими и украинскими ложами разгорелась острая дискуссия по поводу названия организации. Преимущественное большинство Конвента отстаивало название «Великое Собрание России», Грушевский же требовал, чтобы слово "Россия" ни в каком случае в названии не фигурировало. В конце концов было одобрено компромиссное название «Великое Собрание народов России». Следует отметить, что Ф. Штейнгель в этой дискуссии поддерживал российскую сторону. Поэтому не случайно он был избран в верховный совет российской масонской организации.

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3


  • ...Будучи «человеком превосходного дарования и светлого ума», Цезарь, тем не менее, был прагматиком. Дион Кассий (ХLII, 49) приписывает ему такие слова: «Есть две вещи, которые защищают, укрепляют и увеличивают власть, — войска и деньги, причем друг без друга они немыслимы». Следуя этому принципу, Цезарь установил прочную взаимовыгодную связь со своими легионерами, став их фактическим патроном и рассматривая их как клиентов; подобная практика была свойственна и Помпею, и другим современным Цезарю полководцам. Цезарь стремился поставить армию под свой постоянный контроль и, несмотря на щедрое награждение воинов и покровительственное отношение к ним, беспощадно расправлялся с бунтовщиками. Так, после возмущения нескольких легионов в Италии в 47 г., Цезарь, по рассказу Диона Кассия (ХLII, 54), помиловал основную массу солдат, но «особенно дерзких и способных сотворить большое зло он из Италии, дабы они не затеяли там мятежа, перевел в Африку и с удовольствием под разными предлогами использовал их в особо опасных делах; так он одновременно и от них избавился и ценою их жизни победил своих врагов. Он был человеколюбивейшим из людей и сделал очень много добра воинам и другим, но страшно ненавидел смутьянов и обуздывал их самым жестоким образом»...



  • ...В условиях подъема 1890-х годов система Витте способствовала развитию промышленности и железнодорожного строительства. С 1895 по 1899 г. в стране было сооружено рекордное количество новых железнодорожных линий, — в среднем строилось свыше 3 тыс. км путей в год. К 1900 г. Россия вышла на первое место в мире по добыче нефти. Казавшийся стабильным политический режим и развивавшаяся экономика, завораживали мелкого европейского держателя, охотно покупавшего высокопроцентные облигации русских государственных займов (во Франции) и железнодорожных обществ (в Германии). Современники шутили, что русская железнодорожная сеть строилась на деньги берлинских кухарок. В 1890-е годы резко возросло влияние Министерства финансов, а сам Витте на какое-то время выдвинулся на первое место в бюрократическом аппарате империи.



  • ...Мы видели, как Петр заботливо охранял достоинство русской национальности, как высоко держал ее знамя, как, привлекая отовсюду полезных иностранцев, не давал им первых мест, которые принадлежали русским. Петр оставил судьбу России в русских руках. Чтобы такой порядок вещей продолжался, нельзя было ограничиться одним физическим исключением иностранцев; для этого нужно было поступать так, как учил Петр Великий: не складывать рук, не засыпать, постоянно упражнять свои силы, сохранять старых людей способных и продолжать непрестанную гоньбу за новыми способностями... Но что всего хуже, русские люди, оставленные Петром наверху, начинают усобицу, начинают истреблять друг друга... Ряды разредели, на Салтыковых и Черкасских не было благословения Петра Великого, и на праздные места выступают таланты, защищенные также преобразователем, но иностранцы — Остерман и Миних. Можно было помириться с возвышением этих иностранцев, очень даровитых и усыновивших себя России... но нельзя было помириться с теми условиями, которые их подняли и упрочили их значение: перед ними стоял фаворит обер-камергер граф Бирон, служивший связью между иностранцами и верховною властию.

    • Страницы
    • 1
    • 2


  • Начнем, пожалуй, с одного литературного отрывка, довольно длинного, но настолько интересного и емкого, что сокращать его не стоит:
    В кабинете у князя сидел посетитель, Сергей Витальевич Зубцов, что-то очень уж раскрасневшийся и возбужденный.
    — А-а, Эраст Петрович, — поднялся навстречу Пожарский. — Вижу по синим кругам под глазами, что не ложились. Вот, сижу, бездельничаю. Полиция и жандармерия рыщут по улицам, филеры шныряют по околореволюционным закоулкам и помойкам, а я засел тут этаким паучищем и жду, не задергается ли где паутинка. Давайте ждать вместе. Сергей Витальевич вот заглянул. Прелюбопытные взгляды излагает на рабочее движение. Продолжайте, голубчик. Господину Фандорину тоже будет интересно.

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3
    • 4


  • Цезарь был не только волевым и амбициозным деятелем, мастером военного дела и политических интриг, но также и великим оратором, имеющим большой дар убеждения. Многие речи и распоряжения Цезаря сохранились в его мемуарных «Записках» и трудах античных авторов, а также в эпиграфических надписях, обнаруженных археологическим путем. Ниже приведены некоторые исторические документы, благодаря которым современный читатель может судить о Цезаре по его собственным словам.



  • Величайший триумф небесной механики, каковым стало открытие Нептуна, неразрывно связан с именем Леверье.
    Однако историки науки часто умалчивают о том, что научная деятельность Урбена Леверье не всегда была столь безупречно успешной.
    История с открытием Нептуна, являясь самым ярким событием в жизни ученого, имеет и свое не столь триумфальное продолжение.

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3


  • В журнале «Известия Академии Наук СССР» за 1965 год (том 163, №4, стр. 891-854) была опубликована статья под названием «Некоторые соотношения между физическими константами». Имя автора — Роберто Орос ди Бартини — ничего не говорило читателям этого специализированного физического журнала. Содержание статьи вызвало неоднозначную реакцию в академической среде, а история ее опубликования носит почти детективный характер.

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3
    • 4


  • Есть люди, читая биографию которых не перестаешь удивляться, сколько всяких невероятных и удивительных событий было в их жизни. Одним из таких людей был сын словацкого дворянина и венгерской графини, борец за свободу и самозваный король, авантюрист и искатель приключений Мориц Август Беньовский (Móric August Beňovský). Он прожил короткую, но такую яркую и насыщенную жизнь, что она своими удивительными приключениями и поворотами судьбы напоминает жизнь литературных героев романов Александра Дюма и Фенимора Купера. Всего за сорок лет, отмерянных для него судьбой, ему довелось столько всего сделать, увидеть и пережить, что этого с лихвой хватило бы на двадцать других жизней. Хорошее представление об этом человеке дает характеристика генерал-прокурора Сената князя Вяземского, которую тот дал Беньовскому после его отправки на Камчатку: «Беньовского во время заарестования в Петербурге сам я видел человеком, которому жить или умереть все едино».

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3
    • 4


  • ...Однако с течением времени становилось ясно, что государственная машина приказного типа не выдерживает все возрастающей нагрузки, не справляется с задачами, которые ставил перед ней Петр. Первой отказала система местного управления — уездов, непосредственно подчиненных приказам. Тогдашние уезды охватывали огромные пространства, равные нескольким современным областям. Малочисленная же администрация их была не в состоянии выполнить всех распоряжений верховной власти, особенно когда речь шла о бесчисленных денежных, натуральных, отработочных, рекрутских повинностях местного населения. Следствием такого положения стало образование губерний — нового звена управления, возвышавшегося над уездами. В декабре 1707 г. появился соответствующий указ Петра: «Расписать города частьми, кроме тех, которые во 100 верстах от Москвы к Киеву, Смоленску, к Азову, к Казани и к Архангельскому».