Василий Верещагин. Часть VI. Конец трудного пути

Втр, 01/06/2015 - 18:35

НАКАНУНЕ ГРОЗНЫХ СОБЫТИЙ

Ухудшение отношений России с Японией из-за передачи (1898) Китаем в аренду на 25 лет Порт-Артура, строительства КВЖД и открытия российских лесных концессий в бассейне северокорейской реки Ялу не оставляли сомнений — война неизбежна. Хорошо осведомленный в восточных делах, Верещагин отчетливо сознавал — счет идет уже на месяцы, и если задумку написать серию картин о давно и основательно пленившей его Стране восходящего солнца не осуществить сейчас, то она останется не осуществленной никогда. Кроме творческих замыслов, надо полагать (и это подтверждают письма к Николаю II, о которых речь ниже), имелись и более веские основания для спешного отъезда в Японию в августе 1903 года. На этот раз поездом через Урал, Сибирь, Приморский край во Владивосток, а оттуда пароходом на японские острова.

Пока поезд катил по бескрайним российским просторам, из неспешных разговоров с попутчиками «за жизнь» Верещагину вырисовывается неприглядная картина. Большинство не верят, что «япошки» посмеют поднять меч войны. Дремучая российская беспечность поражает отсутствием элементарных правил безопасности: железнодорожные мосты не охраняются, воинские эшелоны на стоянках беззастенчиво грабят мародеры. Офицеры болтливы. Кругом нищета, убогость и беспробудное пьянство. Чем дальше от столиц, тем разнузданнее лихоимство, воровство и продажность чиновников всех уровней.

Владивосток наводнен шпионами, выискивающими и вынюхивающими слабые места нашей армии и флота. В письме к Л.В. Верещагиной (21 августа/13 сентября 1903) Василий Васильевич с горечью сообщает: «По газетам судя, в Японии считают теперешний момент для открытия военных действий наиболее удобный и подходящий. …У Японии флот и сухопутные войска очень хороши, так что она, в том нет сомнения, причинит нам много зла. …Поведут войну беспощадно (как того требует кодекс самураев, который Верещагин хорошо знал и подробно описал в путевых набросках первого путешествия в Японию — С.А.), на это последнее наша добродушная нация не способна.…У них все готово для войны, тогда как у нас ничего готового, все надобно везти из Петербурга». Читатель, наверное, помнит рассказ капитана 2 ранга Владимира Николаевича Китаева, направлявшегося в Порт-Артур в качестве представителя Невского судостроительного завода, поведанный Верещагину по пути на Филиппины.

Несмотря на «скорые» сборы, поездка в Японию была тщательно спланирована и поддержана на официальном уровне. Еще будучи в Петербурге, Верещагин связался с российским посланником в Токио бароном Романом Романовичем Розеном. Их во время первой поездки в 1884 году в США познакомила Варвара Николаевна Мак-Гохан. В ту пору (1884-1890) барон состоял генеральным консулом в Нью-Йорке. Во время второго путешествия в США (ноябрь 1888 года) Роман Романович представлял Василия Верещагина двадцать второму президенту США Гроверу Кливленду, за предвыборной кампанией которого наблюдал автор путевых набросков в августе 1884 года.

И вот теперь Розен устроил своему давнему знакомому беспрепятственное перемещение по ощетинившейся на войну Японии, снабдив Верещагина необходимыми рекомендательными письмами, в том числе к японскому консулу во Владивостоке господину Камакава. Тот, в свою очередь, обеспечил знаменитому живописцу беспрепятственный провоз через таможню багажа и сообщил приятную новость — барон Розен в настоящее время отдыхает в горах Никко — именно в той местности, куда намерен отправиться русский художник.
Во Владивостоке Верещагин познакомился с молодым новозеландским корреспондентом Доуном Стюартом. Юноша впервые по заданию редакции отправлялся в Японию и просил Василия Васильевича как многоопытного человека оказать покровительство. Верещагин охотно согласился, получив отличного информатора. В частности после посещения английского фрегата, прибывшего во Владивосток с «дружеским» визитом, журналист сообщил: «По мнению англичан, будет хорошо, если японцы зададут русским основательную трепку, в чем они им (японцам) охотно помогут».

Закончив все формальности, Верещагин и Стюарт садятся на японский пароход «Айкоку-Мару» и на третий день плавания благополучно прибывают в порт Цуруга. Оттуда поездом через Киото отправляются в Токио. В Киото удалось осмотреть одну из японских военных верфей. Инженер, сопровождавший русского живописца, любезно улыбаясь, неоднократно повторял, что зарисовки на территории категорически запрещены. Всячески уклоняясь от ответов на задаваемые вопросы, гид вел экскурсию торопливо, стараясь не задерживаться у стапелей. Но Верещагин, как опытный человек, к тому же выпускник морского кадетского корпуса, сходу уловил — на верфи идет интенсивная работа по подготовке флота к скорой войне.

…Зерна любви к экзотической стране в душу Василия Верещагина заронил еще в кадетские годы удивительный рассказ Ивана Александровича Гончарова о плавании на фрегате «Паллада», в качестве секретаря начальника экспедиции вице-адмирала Е.В. Путятина. Первое посещение Японии в 1884 году дало желанные всходы, а основательное знакомство с литературой развило и укрепило любовь к Японии, к ее истории, трудолюбивому, талантливому, до необычайности вежливому и настойчивому в достижении поставленных целей народу. Покорили и необычная природа, местный колорит и вековые традиции этой страны. Но особенно очаровали художника знаменитые храмы древнего Никко.

«Кто не видел Никко, тот не может сказать, что знает прекрасное» — гласит древняя японская пословица. В правоте ее Верещагин убедился воочию. Свое очарование он передает российским читателям: «Никко... состоит не только из красоты линий и гармонии красок храмов, но и... прелести обстановки, из громадных криптомерий, гор, бурных, шумных потоков, громадных, крытых зеленым мхом камней и т. п. — нужно видеть все это вместе, т. е. не только любоваться филигранной отделкой зданий, но и прислушаться к шуму деревьев, грохоту водопадов... чтобы понять впечатление, производимое этим местом... Храмы Никко посещаются столько же из религиозного чувства, сколько и из желания удовлетворить потребность восторженного поклонения изящному, бесспорно врожденному в народе; их посещают как храм, музей и школу искусств».
Поселившись недалеко от храмового комплекса, Василий Васильевич сосредоточенно работает, делая наброски, создавая этюд за этюдом, а по вечерам на крылечке небольшого аккуратного домика, ставшего временным пристанищем, ведет неспешные беседы с приютившими его хозяевами. По-видимому, и русский художник пришелся по душе аборигенам. Тактичный и вежливый, он везде встречал доброжелательный прием. Делясь с читателями о своих поездках по Японии, Верещагин не без удовольствия сообщает, что местные власти Киото сделали ему исключение, разрешив посетить и подробно ознакомиться с одной из знаменитых школ гейш, куда вход посторонним, вообще-то, категорически запрещен. Итогом знакомства стал великолепный этюд «Японка». На фоне полупрозрачной декорированной бумажной двери изображена молодая женщина в национальном цветистом кимоно со сложной прической, украшающей хорошенькую головку, любующаяся роскошными цветущими хризантемами. У японцев меч и хризантема символизируют силу и нежность — две ипостаси, находящиеся в равновесии. И если это равновесие, нарушаясь, склоняет чашу весов в сторону силы — древний кодекс самураев пробуждает в народе воинствующий дух, и тогда японец готов с мечом в руках биться до победного конца…

К ноябрю 1903 года обстановка накалилась настолько, что война могла разразиться в любую минуту. По требованию российских дипломатов Василий Верещагин последним пароходом покинул полюбившиеся японские острова. С собой он увозил огромную этнографическую коллекцию, более двадцати набросков и этюдов для будущей японской серии картин…

Другие материалы рубрики


  • Начнем, пожалуй, с одного литературного отрывка, довольно длинного, но настолько интересного и емкого, что сокращать его не стоит:
    В кабинете у князя сидел посетитель, Сергей Витальевич Зубцов, что-то очень уж раскрасневшийся и возбужденный.
    — А-а, Эраст Петрович, — поднялся навстречу Пожарский. — Вижу по синим кругам под глазами, что не ложились. Вот, сижу, бездельничаю. Полиция и жандармерия рыщут по улицам, филеры шныряют по околореволюционным закоулкам и помойкам, а я засел тут этаким паучищем и жду, не задергается ли где паутинка. Давайте ждать вместе. Сергей Витальевич вот заглянул. Прелюбопытные взгляды излагает на рабочее движение. Продолжайте, голубчик. Господину Фандорину тоже будет интересно.

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3
    • 4


  • ...В марте 1937 г. Ландау переезжает в Москву, и здесь, в ИФП, он работает до конца своих дней. Первая научная работа, опубликованная Ландау после перехода в ИФП, была посвящена вопросам ядерной физики. Ландау, развивая идеи Бора, применил методы статистической физики к изучению тяжелых атомных ядер. Он получил количественные оценки для многих наблюдаемых величин, включая ширину ядерных уровней. Работа быстро стала классической в своей области...

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3
    • 4


  • Величайший триумф небесной механики, каковым стало открытие Нептуна, неразрывно связан с именем Леверье.
    Однако историки науки часто умалчивают о том, что научная деятельность Урбена Леверье не всегда была столь безупречно успешной.
    История с открытием Нептуна, являясь самым ярким событием в жизни ученого, имеет и свое не столь триумфальное продолжение.

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3


  • ...Будучи «человеком превосходного дарования и светлого ума», Цезарь, тем не менее, был прагматиком. Дион Кассий (ХLII, 49) приписывает ему такие слова: «Есть две вещи, которые защищают, укрепляют и увеличивают власть, — войска и деньги, причем друг без друга они немыслимы». Следуя этому принципу, Цезарь установил прочную взаимовыгодную связь со своими легионерами, став их фактическим патроном и рассматривая их как клиентов; подобная практика была свойственна и Помпею, и другим современным Цезарю полководцам. Цезарь стремился поставить армию под свой постоянный контроль и, несмотря на щедрое награждение воинов и покровительственное отношение к ним, беспощадно расправлялся с бунтовщиками. Так, после возмущения нескольких легионов в Италии в 47 г., Цезарь, по рассказу Диона Кассия (ХLII, 54), помиловал основную массу солдат, но «особенно дерзких и способных сотворить большое зло он из Италии, дабы они не затеяли там мятежа, перевел в Африку и с удовольствием под разными предлогами использовал их в особо опасных делах; так он одновременно и от них избавился и ценою их жизни победил своих врагов. Он был человеколюбивейшим из людей и сделал очень много добра воинам и другим, но страшно ненавидел смутьянов и обуздывал их самым жестоким образом»...



  • Военные заслуги Цезаря в 50-е годы до н.э. позитивно повлияли на его репутацию в Риме. Его политический противник Цицерон в одной из официальных речей признает: «Могу ли я быть врагом тому, чьи письма, молва о нем и курьеры всякий день радуют слух мой не слыханными доселе названиями племен, народностей и местностей?» («О консульских провинциях», 22). «Некогда ... природа укрепила Италию Альпами; ведь если бы доступ в нее был открыт полчищам диких галлов, этому городу [Риму] никогда не довелось бы стать оплотом и местопребыванием верховной власти. Теперь же Альпы могут опуститься! Ведь по ту сторону высоких гор, вплоть до Океана, уже нет ничего такого, чего Италии следовало бы бояться» (там же, 34). С галльскими походами Цезаря были связаны еще некоторые мини-открытия. По словам его биографа Светония (56, 6), Цезарь, составляя отчеты сенату, первым стал придавать им вид книги со страницами, тогда как ранее консулы и военачальники писали их на листах сверху донизу. Римский архитектор Витрувий в своем известном трактате «Об архитектуре» (П, 9,14-16) сообщает, что во время боевых действий в Альпах Цезарь открыл для римлян лиственницу, из которой галлы строили свои крепости. Во время второго похода в Германию (54 г.) Цезарем были открыты такие диковинные для римлян виды животных, как большерогий олень («бык с видом оленя»), лоси и зубры.

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3
    • 4
    • 5
    • 6


  • В 1911 г. Ллойд Джордж смог вплотную заняться разработкой билля о социальном страховании, включающего систему выплаты пособий по безработице, инвалидности и болезни. Однако ситуация в стране была далека от классовой идиллии. Пожалуй, она была даже более тревожной, чем в памятные 1905-1907 годы. В 1912 г. в Англии было в три раза больше бастующих, чем в 1910, а число потерянных за счет стачек рабочих дней превысило общее число за предыдущие шесть лет. Чтобы подавить выступления рабочих, все чаще использовалась армия. В некоторых случаях отдавались приказы стрелять в толпу. Счет раненых среди протестующих шел на сотни, случались убитые. Как и «полицейский социализм» в России, английские социальные реформы 1908-1911 гг. вводились «не вместо террора, а вместе с террором» — с той, однако, разницей, что в Англии представление о том, кто должен стать объектом террора, было гораздо более четким. Речь тогда шла не об установлении прочного классового мира, а лишь о попытке хотя бы отчасти сбить разгоравшееся пламя социальной борьбы. Радикальная пресса в общем-то правильно отмечала, что целью реформ было отколоть от рабочего движения тех, кто склонен к компромиссу, чтобы затем беспощадно раздавить непримиримых «разрушителей». Другое дело, что лидеры либеральной партии никогда и не отрицали, что желают воспрепятствовать полному разрушению существующего общества, поэтому они идут на уступки ради того, чтобы не потерять все. В отличие от коммунистов, они не видели в этом ничего предосудительного.

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3
    • 4
    • 5


  • «От Сан-Франциско до Гонконга» — так называются путевые наброски некоего В.Верещагина, опубликованные в февральском и мартовском номерах журнала «Русская мысль» за 1886 год. В них подробно рассказывается о морском путешествии автора в сентябре — декабре 1884 года из Америки в Японию и Китай. Об этих очерках все исследователи творчества Верещагина упорно умалчивают, принимая в качестве аксиомы утверждение: Верещагин бывал в Японии однажды в 1903 году. Однако в последнее время многие устои биографии Василия Верещагина рушатся под напором ранее не обсуждавшихся фактов, и эти наброски, возможно, помогут пролить свет на самый загадочный и мало исследованный период жизни художника...

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3
    • 4


  • Едва ли в русской истории можно найти другого государственного деятеля, получившего столь противоречивые оценки. В значительной степени XVI в. можно назвать эпохой Ивана Грозного.
    Русский публицист XIX в. Н.К. Михайловский справедливо писал, что «при чтении литературы, посвященной Грозному, выходит такая длинная галерея его портретов, что прогулка по ней в конце концов утомляет. Одни и те же внешние черты, одни и те же рамки и при всем том совершенно-таки разные лица: то падший ангел, то просто злодей, то возвышенный и проницательный ум, то ограниченный человек, то самостоятельный деятель, сознательно и систематически преследующий великие цели, то какая-то утлая ладья «без руля и ветрил», то личность, недосягаемо высоко стоящая над всей Русью, то, напротив, низменная натура, чуждая лучшим стремлениям своего времени».

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3


  • ... Вернемся, однако, к главному герою нашей статьи. Говоря о деятельности Тотлебена в период между двумя войнами: 1854-1856 и 1877-1878 гг., необходимо, наверное, вспомнить о том, что этот период — время проведения весьма радикальной военной реформы, полностью изменившей принцип формирования российских вооруженных сил. Но, несмотря на занимаемый высокий пост, роль Эдуарда Ивановича в структурных, а не технических преобразованиях армии — весьма скромная. Он не слишком сочувствовал реформам, по мнению некоторых современников даже стремился их тормозить. Надо сказать, что многие талантливые русские военачальники были по своим убеждениям реакционерами...

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3
    • 4


  • Началось с венского Кюнстлерхауза, где Василий Васильевич в конце октября 1885 года представил австрийской публике около полутора сотен произведений, в том числе и только что законченные «Евангельский цикл» из шести картин и две картины из задуманной «Трилогии казней». Посетивший экспозицию кардинал Гангльбауер нашел «Святое семейство» и «Воскресение Христово» богохульными и потребовал либо немедленно убрать их из экспозиции, либо закрыть выставку. Верещагин наотрез отказался. Тогда разгневанный князь-архиепископ опубликовал в газетах письмо, обвиняя художника в профанации, подрыве веры «в искупление человечества Воплотившимся Сыном Божьим» и призвал паству не принимать участия в этом кощунстве. Скандал только подогрел любопытство обывателей. Народ повалил на выставку толпами.

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3