Великая депрессия в США

Сб, 07/21/2012 - 21:11

Обманутые акционеры у Банка Америки

Лачуга во время Великой депрессии. Арканзас

Очередь безработных за бесплатной похлебкой

Семья из Оклахомы переезжает в Калифорнию в поисках лучшей жизни



Никто не предвидел краха, да и откуда ему было взяться? Ведь Америка жила не воровством и не в долг, свое благосостояние американцы создали трудом и смелой инициативой — так почему ему было не расти вечно?

Но грянул гром: 29 октября 1929 года («черный вторник») рухнул фондовый рынок. Десятки инвесторов выбрасывались из окон. Резкие падения биржевых курсов случались и раньше, но на этот раз биржевой крах оказался только стартовым сигналом к невиданно глубокому кризису, поразившему всю экономику США на долгие годы. Этот кризис, ставший для Америки историческим рубежом, получил название «Великая депрессия».

Беспрецедентный мировой экономический кризис обрушил на Соединенные Штаты свой самый жестокий удар, и его тяжелая пята подмяла не только бедняков, но и десятки миллионов средних и богатых американцев. Последующие три года довершили превращение благополучного дома в руины: в 1933 г. каждый третий рабочий был лишен источников существования (количество безработных превысило 16 млн чел.), были полностью разорены около 900 тыс. фермеров, корпорации свели итоги года с потерей в 3,5 млрд. долл., многие миллионеры превратились в нищих, в 47 из тогдашних 48 штатов прекратили деловые операции или вовсе были закрыты банки.

Кризис развивался волнами, захватывая все новые отрасли экономики и все более широкие слои населения. С 1929-го по 1933 годы ВНП страны сократился почти вдвое, разорилось более ста тысяч предприятий, безработица выросла с 3,2% до 25,2% (а по неофициальным данным, и более). Десятки миллионов людей пережили резкое снижение уровня жизни и социального статуса: владельцы новых домов лишались их, будучи не в силах расплатиться по ссуде; имевшие раньше «свое дело» теперь толкались на бирже труда; рабочие высокой квалификации хватались за любую поденщину. Сбережения всей жизни улетучивались в один день. Тяжелее всего для многих американцев было то, что ни добросовестный труд, ни предприимчивость не помогали — люди чувствовали себя бессильными что-либо изменить. Повсюду в городах выстроились очереди за бесплатной похлебкой — в них стояли те, кому прежде сама мысль о благотворительности была бы оскорбительной. И все это никак не кончалось; кризис перешел в затяжную депрессию, которая с годами стала проникать в умы и души людей: у них опускались руки, они перестали искать работу, перебивались чем Бог пошлет без надежды на лучшее.
Только в Нью-Йорке в 1931 году от голода умерли две тысячи человек. По стране прокатилась волна голодных бунтов, нападений на продовольственные магазины. У людей, многими десятилетиями непоколебимо веривших, что их родина — «земля обетованная», что «Всевышний печется о детях, пьяницах и Соединенных Штатах», произошел гигантский духовный и душевный надлом.

Из-за избытка выращиваемого зерна, кофе, хлопка, производимого сахара, меди, серебра, из-за небывалых урожаев в Европе в 1929 году цены резко упали. Сокращение спроса и обострение проблемы сбыта были настолько катастрофическими, что стали закрываться фабрики и заводы, разоряться фермы.

Печально, но факт: радикальные реформы, за редким исключением, проводятся только тогда, когда деваться уже некуда, когда общество, погружаясь в пучину, достигает того самого «каменного дна», ниже которого, как полагают американцы, опускаться некуда, и остается либо, собрав остатки сил и воли, карабкаться наверх, либо угомониться навсегда.

Президент Роберт Гувер — неплохой инженер, преуспевающий бизнесмен, хороший министр, оказался никудышним главой администрации. Автор панегирика «Американский индивидуализм» не мог поступиться принципами, как Альфой и Омегой «твердого индивидуализма». Роль государства сводилась к функции «ночного сторожа». Для Гувера и его администрации малейшее вмешательство государства в хозяйственную и социальную жизнь было просто кощунством. Рассуждая о «нецелесообразности» прямой помощи безработным со стороны федерального правительства, — консерваторы предрекали, что она «подорвет веру населения в собственные силы» и «ослабит стойкость индивидуального характера американцев».

Дети пухли от голода, а президент даже в последнем послании конгрессу твердолобо стоял на своем: «Мы создали особую систему индивидуализма, которая не должна быть подменена действиями государства, ибо она принесла нашей стране больше свершений, чем когда-либо достигнуто в истории любой другой страны.


Контрасты

Манифестация безработных в Нью-Джерси

Фотография, ставшая «лицом» Депрессии. Мать троих детей продала свою палатку, чтоб купить пищу детям

Город лачуг, выросший за время Депрессии. Люди потеряли жилье и работу

Принципы американской системы и пружины ее прогресса таковы, что мы должны позволить свободную игру социальных и экономических сил и в то же время стимулировать инициативу и предприимчивость граждан... Оно (федеральное правительство) должно действовать как координатор их усилий, а не как участник социальной и экономической жизни общества».

Кстати, если вам непонятны некоторые экономические термины, которые упоминаются в данной статье, загляните в экономический словарь. Чтение статей, связанных с экономикой станут для вас более комфортными и приятными.

Переступив через вековые привычки и предрассудки, на президентских выборах 1932 года американцы проголосовали за демократа Франклина Делано Рузвельта, обещавшего новый «контракт с забытым человеком». Президент действовал быстро, твердо и решительно. В американскую историю золотыми буквами вписаны его первые «сто дней». Вступая в Белый дом 4 марта 1933 года, Рузвельт потребовал у конгресса «широких полномочий для исполнительной власти в целях ведения войны против бедствия, таких же больших, какими бы я был наделен в случае действительного вторжения внешнего врага в страну».

Франклин Делано Рузвельт принес присягу президента в этот же день 4 марта 1933 года, когда в разгаре была новая напасть — банковский кризис. По всей стране вкладчики осаждали банки, требуя вернуть деньги, что было невозможно. Банковская система — а с ней и вся экономика — были на грани полной остановки.

На следующий день Рузвельт своим решением приостановил операции во всех банках страны. Была объявлена программа срочных мер по оздоровлению банков и защите вкладов. Решительные меры и разъяснения, с которыми президент выступил по радио, сбили панику; уже через неделю банки стали открываться, и приток денег в них превысил отток. Люди поверили новому президенту, его доверительному разговору с ними в радиоэфире, и Рузвельт использовал этот кредит доверия, чтобы затем провести реформу всей банковской системы для повышения надежности банков и предотвращения спекуляций. Наряду с другими мерами были введены гарантии для частных вкладов, не превышающих установленной суммы (тогда 5 тысяч долларов, в наше время — 100 тысяч долларов).

По схожему сценарию шла борьба с депрессией и в других направлениях: сначала был объявлен пакет экстренных мер (знаменитые «сто дней» Рузвельта, его Новый курс), а затем путем проб и ошибок находились более основательные решения и для них писались законы. Это было время смелого исторического творчества, какого США не знали ни до, ни после.

Экономические меры Рузвельта были неслыханными для капиталистической страны, тем более для США, с их традицией невмешательства государства в экономику. Во избежание новых «черных вторников» были приняты законы, регулирующие рынок капиталов, образована полномочная Комиссия по ценным бумагам и биржам. Дальше — больше. Рузвельт провел целый пакет законов о труде, за которые прежде безуспешно боролись профсоюзы.

Новая политика в 1935 г. нашла выражение в законе Вагнера, согласно которому был создан механизм регулирования в лице Национального управления по трудовым отношениям (НУТО). Несколько видоизмененное по закону Тафта-Хартли, оно, однако, и сейчас является основным рычагом всей системы государственного вмешательства в сферу трудовых отношений.

Структура Национального управления по трудовым отношениям отличалась значительной централизацией, это должно было обеспечивать быстрое и непосредственное вмешательство в конфликты на предприятиях по всей стране. Во главе Управления стояли три человека, назначенные президентом с согласия сената: председатель и два члена. В Вашингтоне был создан сравнительно небольшой центральный аппарат, делившийся на 5 отделов (юридический, административный, отдел следователей, экономический, отдел публикаций) и ряд подотделов, помогавших выносить решения. Региональные отделения Управления (их было 21) охватывали всю страну и отличались также сравнительно простым устройством, позволявшим сосредоточить руководство в немногих руках.

В первые два года штат НУТО не превышал 300 человек, а в последующие годы увеличился до 1 тыс. сотрудников.

Задачи Управления вытекали из основного замысла его создателей — предотвращать забастовки с помощью частичных уступок, создавать профсоюзы под своим контролем, направлять рабочее движение по реформистскому пути. Эти цели очень ясно были сформулированы в законе Вагнера, исходившем из необходимости искоренения причин, которые вызывают «стачки и другие формы борьбы и смуты в промышленности». Отстаивая билль в конгрессе, сенатор Гаррисон заявлял, что он рассматривает этот билль как «меру безопасности»: «Я считаю организованных рабочих США нашим главным бастионом против коммунизма и других революционных движений».

В соответствии с этим функции НУТО были двоякого рода: вмешательство в конфликты, юридическим поводом к которому служило пресечение так называемой «нечестной трудовой практики» предпринимателей, и принуждение их к заключению коллективного договора; контроль над формированием профсоюзов — право определять, какие именно представители рабочих будут считаться «признанными» профсоюзом, уполномоченным вести переговоры и подписывать соглашение с хозяевами.


Семья переселенцев. Национальный архив США

«Новый курс» Рузвельта был направлен на всеобщую занятость

США начали масштабную программу перевооружения армии. Благодаря военным заказам, объемы промышленного производства выросли на рекордные 50%. Великая Депрессия закончилась во всем мире, но началась Вторая мировая война.

К «нечестной трудовой практике» относились попытки предпринимателя создать так называемый «компанейский профсоюз», т.е. фальшивое «представительство рабочих», существующее на средства промышленника и во всем от него зависящее. Эта практика была широко распространена в американской промышленности в середине 30-х годов. Предприниматели также не могли применять «силу или насилие», угрожать и запугивать рабочих, с тем чтобы не допустить организации профсоюза или парализовать его деятельность. Тем самым воспрещались бывшие в то время в ходу среди фабрикантов методы увольнения профсоюзных агитаторов и активистов, составление черных списков, ведение шпионажа на предприятии, избиения рабочих пикетов, разгон мирных демонстраций.

Хозяину предприятия нельзя было требовать в качестве условия приема на производство, чтобы рабочий не был членом профсоюза (другими словами, не разрешались так называемые «контракты желтой собаки»). В то же время профсоюзы имели право заключать с хозяевами соглашения, по которым все занятые на данном предприятии должны были вступить в профсоюз (так называемый «закрытый цех»).

Предприниматель не мог отказаться от ведения коллективных переговоров с «надлежащим образом избранными» представителями своих рабочих. Тем самым поощрялась практика заключения коллективных договоров и создание реформистских рабочих организаций, выступающих за «мирные отношения» с хозяевами.

Любой рабочий, группа рабочих или профсоюзов могли подать жалобу в Управление на «нечестную трудовую практику» своего предпринимателя. Однако процедура принуждения, применяемая к хозяевам производства, была длительной и дорогостоящей.

Другой стороной деятельности НУТО было утверждение рабочих представителей для ведения коллективных переговоров с предпринимателем. Такая практика по существу означает официальное признание профсоюза.

Получив заявление от одного или нескольких (соперничающих) профсоюзов, Управление, как правило, проводило выборы на производстве. Та рабочая организация, которая получала большинство голосов, утверждалась в качестве единственного полномочного представителя рабочих на переговорах с хозяевами, остальные же профсоюзы но получали никаких прав. Направленная против создания «компанейских профсоюзов», вызывавших большое возмущение трудящихся, эта процедура одновременно ставила под контроль государства формирование профсоюзов вообще.

Каковы же были масштаб и характер деятельности этого посреднического органа? Статистические отчеты Управления выглядят довольно внушительно. За первые 12 лет своего существования (1935—1947 гг.) оно рассмотрело 45649 дел о «нечестной трудовой практике» и 59692 дела о представительстве, провело 36969 выборов, в которых приняло участие 7677135 рабочих, восстановило на работе 76268 профсоюзных активистов, из которых 40691 человек получили в качестве компенсации 12418000 дол., также восстановило на работе 226485 стачечников.

Судя по этим цифрам, можно сделать вывод, что Управление успешно претворяло закон Вагнера в жизнь. Однако при более внимательном подходе к его отчетам становится ясным, что общая статистика не отражала действительной картины. Важно не столько количество рассмотренных конфликтов, сколько — как решались эти конфликты. Так ли уж сильно ущемлялись интересы предпринимателей?

За первый отчетный год 201 дело, т.е. 27,2% всех закрытых дел взяли назад сами профсоюзы в результате того, что после неофициальных переговоров с предпринимателями они пришли к какому-то компромиссу, 15,3% (из дел) были просто возвращены им назад, так как директора региональных отделений находили жалобы неосновательными. 331 дело, или 44,9%, считалось урегулированным. Это означало, что после того, как обе стороны изложили свои позиции в ходе неформального расследования и провели переговоры друг с другом, предприниматель шел на какие-то уступки профсоюзу, но все же не полностью выполнял его требования. Например, предприниматель соглашался признать профсоюз, но отказывался восстановить на работе уволенных до того рабочих или, в другом случае, восстанавливал на работе одних и не желал принимать других — наиболее активных «смутьянов» и «бунтовщиков». Хотя профсоюз и не отзывал свою жалобу, Управление считало такие дела полностью урегулированными и закрывало их, не давая им формального хода. Большой процент таких дел свидетельствует о стремлении при малейшей возможности удовлетворить предпринимателей за счет рабочих.

За второй отчетный год урегулировано было 69% (1429) дел, отозвано 22,9% (599 дел), не принято 10,8% (254 дела). Таким образом, тенденция была та же и даже усилилась.
Только в одном случае из 20 Управление применяло принудительные меры к предпринимателям. В 1936 г. НУТО вынесло всего 56 «формальных решений», а за все годы своего существования такой принудительный способ был использован Управлением лишь в 6,7 % дел, касавшихся «нечестной трудовой практики», и в 22,4% дел, касавшихся представительства. Таким образом, лишь в некоторых случаях, когда предприниматели не хотели идти ни на какие уступки, Управление пускало в ход весь свой механизм и выступало как организация принуждения.

В основном не желали идти на компромисс с рабочими наиболее крупные монополии. Ни одна крупная корпорация не подчинилась НУТО до 1937 г., т.е. до того момента, когда Верховный суд признал конституционность закона Вагнера. Некоторые компании парализовали деятельность Управления, возбуждая против него «судебные предписания», например, «Дженерал моторс». Другие просто не признавали НУТО как законно существующий орган: игнорировали слушание дела в нем, отзывая своих адвокатов, провозглашали, что оно действует на неконституционной основе и т. п. С такой позицией Управление столкнулось в делах «Рэмигтон Рэнд», «Маккэй Радио энд Телеграф», «Глоуб Мэил Сервис», «Крайслер корпорейшн», «Ассошиэйтед пресс», «Джонс энд Лофлин Стил» и др.

В 1935—1937 гг. имели место вопиющие примеры расправ хозяев производства с членами профсоюзов. Так, в «кровавом Харлане» (горняцком округе в штате Кентукки, где, по выражению одного журналиста, не хватало лишь средневековых замков и подъемных мостов, чтобы сходство с феодальными порядками стало полным) признание шахтера, что он состоит в профсоюзе, было равносильно самоубийству. «Никто не знает,— отмечалось в прессе, — сколько шахтеров было умерщвлено тайными убийцами или в драках, спровоцированных бандитами, которых ввозили владельцы шахт». Специальная подкомиссия сената, возглавляемая Р. Лафоллегом-младшим, расследуя положение в Харлане, установила, что запугивание, избиение, террор против жен и детей, включая пытки подростков, убийства профсоюзных активистов были здесь рядовым явлением (ходила поговорка: «смерть от пули считается в Харлане смертью от естественных причин»), что шериф округа набирал свои кадры в основном из отпетых уголовников, что вся полиция состояла на содержании у компании, что ни один профсоюзный лидер не мог беспрепятственно въехать в округ, снять комнату в отеле. Очевидцы писали, что положение в округе напоминает Дантов ад, а о законе или цивилизации там просто-напросто забыли.

Другой пример расправы монополистов с профсоюзом можно найти в анналах Управления, в которых рассказывалось о подавлении стачки на заводах «Рэмингтон Рэнд» в г. Илионе. Введение чрезвычайного положения, наводнение города вооруженной охраной, патрулировавшей улицы, полная изоляция рабочих от внешнего мира и неограниченный произвол фабрикантов из «Рэмигтон Рэнд» — такова была картина, продемонстрировавшая бессилие НУТО. Длинный список подобных примеров можно было бы продолжить.

Таким образом, если авторитета и полномочий Управления часто хватало для того, чтобы заставить мелких и средних предпринимателей пойти на уступки своим рабочим, то против крупнейших корпораций — главных врагов закона Вагнера — оно оказалось бессильным. Монополии не считались с ним и продолжали безнаказанно подавлять любое недовольство рабочих.

Тем не менее оппозиция со стороны монополий к органу, проводящему в жизнь ненавистный закон Вагнера, была огромной. По свидетельству современника, «почти любой грех, с тех пор как Бог создал человека, приписывается Управлению». Утверждали, что вмешательство в трудовые конфликты еще более углубило содержавшиеся в законе пороки. Управление обвиняли в бюрократизме, характеризовали как «врага общества № 1», как «американскую инквизицию».

Была образована также Администрация общественных работ, которая развернула множество проектов по строительству дамб и дорог, посадке лесов, электрификации сельской местности. Это были работы, не требовавшие высокой квалификации, с оплатой, достаточной для пропитания работника и его семьи. Численность занятых на них достигала 4 млн. человек.

Скажем сразу, Рузвельт не отменил классовых основ американского общества, государства и демократической партии, но реформировал их в направлении политического плюрализма и консенсуса весьма основательно. Так, ведомая им демократическая партия в 30-е годы существенно расширила свою социальную базу, создала прочную коалицию среднего и мелкого бизнеса с рабочими, негритянским населением, фермерством и имела все основания претендовать на звание партии среднего класса. Это потребовало от нее переориентации идеологических и тактических подходов ко всем слоям общества, не только низшим и средним, но и высшим. Огромную, если не решающую роль в такой переориентации сыграл Рузвельт.

Отношение Рузвельта к высшим слоям общества, монополиям было весьма противоречивым, но неизменно критическим. Среди историков укоренилась точка зрения, что антимонополизм Рузвельта оформился только с середины 30-х годов, особенно во время второго срока его президентства. В действительности это не совсем так. Уже во время президентской кампании 1932 г. Рузвельт недвусмысленно возложил ответственность за экономический кризис на монополии, эту «экономическую олигархию», которая сконцентрировала в своих руках более половины производственных мощностей нации, утвердила максимально высокие, недоступные большинству народа цены на товары, следствием чего были кризис перепроизводства, остановка предприятий, безработица, нищета.

И уже в 1932 г. Рузвельт много размышлял о реальных антимонополистических мерах, которые призваны были спасти индивидуализм, конкуренцию, право каждого американца, а не только элиты на частную собственность и утвердить всеобщее благоденствие. Он видел два возможных варианта антимонопольной политики: один был заключен в концепции «нового национализма» Т. Рузвельта и предполагал наказывать «нечестные», но поддерживать «честные» монополии, другой вытекал из концепций «новой свободы» В. Вильсона и требовал искоренить любые монополии. Ф. Д. Рузвельт склонялся в пользу второго варианта, доказывал даже, что если бы Первая мировая война не прервала вильсоновский реформаторский курс, то с монополиями в Америке было бы покончено, и она никогда бы не узнала такого страшного экономического крушения, которое постигло ее в 1929 году.

Судьба, однако, распорядилась так, что в течение всего первого срока своего президентства Ф.Д. Рузвельт должен был воплощать концепцию «нового национализма», а точнее, тот ее практический вариант, который в сентябре 1931 г. был разработан президентом корпорации «Дженерал электрик» Дж. Своупом. В полном соответствии с планом Своупа правительство Рузвельта одобрило 16 июня 1933 г. закон о восстановлении промышленности, по которому монополии под контролем государства утверждали кодексы «честной конкуренции» — своеобразные нормативы объемов сырья и производимой продукции, цен на товары и заработной платы, которые бы предотвращали дальнейшие остановки производства и позволяли рабочим поддерживать сносное существование. В стране на два года приостанавливалось антимонопольное законодательство 1890 г., допускалось картелирование по отдельным отраслям промышленности с целью сдерживания рыночной стихии.

Тесное взаимодействие правительства и корпораций продолжалось до 1934 г., после чего между ними наступил резкий разлад: оживший бизнес стал откровенно тяготиться как государственным контролем, так и политикой социальных и экономических реформ, направленных на непосредственное вовлечение государства в экономическую деятельность и помощь рабочим и фермерству. Со стороны бизнеса на Рузвельта посыпались прямые обвинения в «фашистских» и «коммунистических» намерениях.

Начиная с 1935 г. Рузвельт настойчиво внушал американцам, что главная задача заключается в том, чтобы освободить нацию от гнета монополий и финансовых спрутов. При этом он подчеркивал, что тень не должна быть брошена на весь бизнес, частное предпринимательство и индивидуализм, наоборот, эти фундаментальные установления должны быть защищены от капиталистических цезарей — «жирных котов». Власть должна быть отнята у двухсот гигантских корпораций, распоряжающихся половиной богатства нации, у финансовых гигантов, которые с помощью нечестных сделок, сговоров и махинаций беспрерывно отчуждают в свою пользу «деньги народа, бизнес народа, труд народа». Но удалось ли Рузвельту практически осуществить то, что оказалось не под силу сделать Вильсону?

Однозначно ответить на этот вопрос невозможно. С одной стороны, Рузвельт не смог провести разукрупнение монополий, что являло бы зримое воплощение антимонополизма, но с другой — им были предприняты реальные шаги, направленные на ограничение деятельности корпораций, монополистической эксплуатации, перераспределение национального пирога в пользу малообеспеченных слоев. Гнев монополий вызвал закон о налогообложении 1935 г., повысивший ставки отчислений от корпоративной прибыли до 80%.

Важным мотивом идеологии и практики Нового курса с самого начала был поворот лицом к «забытому человеку»; после 1935 г. этот мотив вообще вышел на ведущее место. Кого включал Рузвельт в понятие «забытых людей»? Фактически десятки миллионов простых американцев: тех, кто не имел работы, достаточных средств для сносного существования, крыши над головой. Эти американцы, по утверждению Рузвельта, составляли не менее одной трети нации. Кем и почему они были забыты? Отвечая на этот вопрос, Рузвельт рассуждал все более откровенно, пока, наконец, в 1938 г. не признал, что ответственность должна быть полностью возложена на государство и крупных собственников, подчинивших себе правительство и управлявших им в своих эгоистических интересах вплоть до начала Нового курса. Тем самым президент открещивался и от классических постулатов индивидуализма, возлагавших ответственность за приниженное положение трудящихся на самих трудящихся.

Но почему государство оказалось в руках крупных собственников? Да потому, доказывал Рузвельт, что народ сам не проявил необходимой активности для того, чтобы подчинить своим интересам правительство. Отсюда следовал «призыв к простым американцам: поддержите реформы, проводимые «сверху» в интересах «забытого человека», давлением «снизу», ибо только это и может гарантировать их успех. Призыв к народу был услышан, что способствовало складыванию в ходе Нового курса широкой либерально-демократической коалиции, которую поддерживали не только немонополистическая буржуазия, но также фермерство и рабочий класс. Последние сумели извлечь наибольшую выгоду от Нового курса в 1935—1938 годах.

Одним из наиболее резких отступлений Рузвельта от канонов старого либерализма явилась та идея, что богатство, собственность и прибыль, созданные усилиями «сообщества индивидуумов», а не одного капитала, должны распределяться на новой, справедливой основе. Для этого должен быть создан механизм перераспределения богатств, управление которым по праву принадлежит государству. Одним из главных каналов перераспределения национального богатства в пользу «забытых американцев» была признана государственная система социального страхования. В 1935 г. в Соединенных Штатах были введены два вида государственного Социального страхования — по старости и безработице. И хотя федеральный закон о социальном страховании носил ограниченный характер, принципиально было то, что он впервые превращал федеральное государство в гаранта важных социальных прав трудящихся.

Как идеолог Рузвельт был «коллективистом»: он выдвигал, а тем более разрабатывал новые идеи не в одиночку, а опираясь на тесную группу советников-интеллектуалов, известную как «мозговой трест». Ф.Д. Рузвельт был, безусловно, первым президентом, сознательно привлекшим для разработки идеологии, стратегии и программ правительственной политики ведущих ученых нации, представителей общественных наук. Эта опора Рузвельта на «мозговой трест» стала, надо полагать, одной из причин, умеривших интерес большинства историков к его собственным мировоззренческим поискам.

«Мозговой трест» оформился в 1932 г., во время президентской избирательной кампании. С самого начала его ведущими участниками стали профессора Колумбийского университета Р. Моли, Р. Тагвелл и А. Берли. По их свидетельству, генератором стратегии Нового курса был именно Ф.Д. Рузвельт: он определял стратегические цели преобразований, основное их содержание, а члены «мозгового треста» насыщали его установки конкретными разработками, деталями, выступали в роли научных экспертов. Рузвельт тщательно прорабатывал и редактировал все проекты, подготовленные «мозговым трестом» в соответствии с его устными рекомендациями.

В самих США сегодня отношение к фигуре Рузвельта неоднозначно; это и понятно, поскольку вопрос о роли государства в экономике и обществе до сих пор является предметом партийных противостояний. Критики Рузвельта указывают на тот факт, что в течение 1930-х годов решающей победы над депрессией добиться не удалось; после оживления экономики в первый президентский срок последовал спад 1937 года, потом такой же трудный выход из него. Действительно, реформ Рузвельта оказалось недостаточно для возрождения экономики. Отчасти это объяснимо тем, что все делалось впервые, были и ошибки, и уступки давлению «справа», в результате чего одни меры противоречили другим. Однако все основные ответы, которые Рузвельт давал на кричащие проблемы своего времени, «прижились», проведенные им законы действуют до сих пор, а механизмы государственного регулирования и экономики и социальной сферы вошли в плоть и кровь системы. Со времени Рузвельта профсоюзы полностью интегрированы в капиталистическую экономику, трудовое законодательство умножилось, фермеры живут на субсидиях, а немалая часть городского населения — на пособиях, растет социальное обеспечение, финансовые учреждения обложены жесточайшим регулированием и т. д. Уже и забылось, что всего этого когда-то не было. Сегодня никто не помышляет всерьез бороться с этим наследием Рузвельта, и споры идут на ином поле. Нынешние республиканские «неоконсерваторы» не отдают себе отчета, что, с точки зрения их политических предков времен до «Великой депрессии», они такие же безнадежные «рузвельтисты», как их оппоненты — демократы.

Реформы Рузвельта сами по себе не дали Америке процветания, но есть все основания утверждать, что они спасли Америку, отвели ее от роковой черты, за которой мог последовать хаос, дезинтеграция. Если представить себе, что в 1930-е годы в CШA оставалась бы у власти пассивная и недалекая администрация Гувера, то сомнительно, чтобы Америка вообще могла пережить то десятилетие в прежнем качестве.

Однако, как говорится, история не знает сослагательного наклонения. В действительности события развивались так: к 1939-1940 годам было достигнуто оживление экономики, а потом вступил в действие фактор иного порядка — для США началась Вторая мировая война. Перевод экономики на военные рельсы изменил всю картину: заработали стоявшие заводы, исчезла безработица. В целом годы войны для США не были тяжелыми экономически: для богатых были введены некоторые ограничения в потреблении, а рабочий люд, включая женщин, имел работу и зарплату, все «гайки» крутились, преобладали настроения сплоченности, трудового участия в общем деле.

В истории США это был первый пример масштабной военной мобилизации экономики; она также проходила под руководством Рузвельта, и ее последствия отчасти также являются его наследием. О каких последствиях идет речь? Во время войны на дрожжах военных заказов в США вырос военно-промышленный комплекс. Будучи тесно связан с федеральной администрацией, ВПК получил непропорционально большое политическое влияние. По окончании войны (уже без Рузвельта, который умер 12 апреля 1945 года) перед ВПК встала проблема самосохранения.

Казалось бы, ВПК, производя «пушки вместо масла», занимается просто бесполезной растратой материальных, человеческих и финансовых ресурсов. В действительности же расходы на армию и оборонную промышленность, помимо военно-политических задач, решают и важнейшую экономическую задачу: как и общественные работы времен Рузвельта, они создают потребительский спрос, не производя товара, и тем самым стабилизируют рыночную экономику, предохраняют ее от кризисов перепроизводства. Оборонные расходы и по сей день необходимы экономике США для устойчивости, и если бы на земле вдруг наступил всеобщий мир и пришлось бы «Локхид», «Хьюз» и все им подобные компании переводить на гражданское производство, то на пороге вновь замаячила бы тень «Великой депрессии». Таким же экономическим эффектом обладают все другие бюджетные расходы — на медицину, образование и государственный аппарат, на выплату пособий, субсидий и т. п.: с одной стороны, содержа часть своих граждан за счет бюджета (то есть за счет остальных граждан), государство как бы делит на всех «пирог» потребительских ценностей, создаваемых в «полезной» части экономики, но, с другой стороны, без этого, возможно, всю экономику «заклинило» бы кризисом перепроизводства и в проигрыше оказались бы все.

Трудно сказать, была ли «холодная война» изобретением американского ВПК или просто удачным для него историческим обстоятельством; так или иначе, при послевоенной демобилизации экономики военно-промышленный комплекс в США не «рассосался», а превратился в постоянную, важную часть американской экономики, породив последовательно атомный проект, космическую промышленность, моторостроение, бесчисленные научные программы.

В послевоенной экономической истории США были полосы подъема и застоя, но в целом американская экономика развивалась очень успешно и упрочила свои лидирующие позиции в мире. Ничего похожего на «Великую Депрессию» не повторилось, и господствовало мнение, что проблема циклических кризисов разрешена на практике — по большому счету их больше не будет.

События последнего года показывают, что это не совсем так. Многие уроки прошлого не были учтены.
Судьбу американской депрессии предопределила сила, гораздо более мощная, чем армия или дотации МВФ, на которые сейчас так уповает Украина. Эта сила — доверие. Рузвельту верили, и эту веру питало то, что начиная со «ста дней» дела, хотя и медленно, начали выправляться. Доверие не поколебали ни генеалогические изыскания фашистов, заявивших, что под личиной президента, голландца по своим корням, скрывается еврей Розенвельд, ни обвинения правых республиканцев в «деспотизме», в «проповеди классовой борьбы» из Белого дома, ни истерические призывы «спасти американский образ жизни». Параллелей с Украиной можно провести множество — это и попытки докопаться до еврейских, армянских или иных «сомнительных» корней руководства нашей страны, обвинения «ура-патриотов» в перманентных покушениях на независимость Украины и др.

Реформы и двухпартийная система рухнули бы, не будь мощного фундамента, способного устоять под тяжестью производимых на нем перестроек. Этот фундамент — сила духа и нравственные ценности американского народа — его привычка полагаться прежде всего на себя, выкарабкиваться, бороться до последнего, его вера в труд, его глубинный оптимизм.

Сурова школа выживания. Наша страна проходила ее не раз. Выйти из депрессии — не только экономической, но и психологической — вопрос жизни и смерти для Украины на данный момент.

В своей первой президентской речи в 1933 году Франклин Рузвельт говорил: «Единственное, перед чем мы должны испытывать страх, — это сам страх — невыразимый, безрассудный, ничем не оправданный страх, который парализует усилия, нужные для того, чтобы перейти от отступления к наступлению... Наш народ требует действий — и действий немедленных!»

С этого начинался выход США из Великой Депрессии. С этого начиналась пост-ельциновская эпоха в России. С этого должно начаться и возрождение «послеоранжевой» Украины.

Другие материалы рубрики


  • ...По некоторым данным, в этой организации состоит более 55 тысяч членов из 84 стран. Согласно декларациям ее духовных лидеров, человечество должно прийти к бессмертию, используя метод клонирования.

    В 2002 году Бриджит Буаселье, являющаяся руководителем компании Clonaid, близкой к секте, сообщила о том, что на свет появился первый клон – девочка по имени Ева (Eve).
    Однако убедительных доказательств существования клонированного ребенка научной общественности представлено не было. Вместе с тем, это заявление весьма широко обсуждалось в прессе.
    Добавлю к этому, что в ряде стран, среди которых была и Россия, наложен запрет на клонирование человека. В обществе развернулась широкая дискуссия о перспективах развития этого научного направления. Ее участниками стали не только видные ученые, но и авторитетные деятели, представляющие наиболее многочисленные религиозные конфессии мира.

    • Страницы
    • 1
    • 2


  • Бывают два цветка. Две рыбы. Два камешка. И бывают (по крайней мере, 50 лет тому назад еще бывали) люди, настолько первобытные, что они в своем языке обозначали два цветка одним словом, а для трех цветков существовало совсем другое слово и т.д. Они не улавливали, что между двумя цветками и двумя рыбами есть нечто общее — их число, не умели считать, не мыслили числовыми категориями. Естественно, что математики у них тем более не было.
    Чем занимается математика? Она освобождает от конкретной ткани вещей и явлений такие их характеристики, как количество, формы, отношения между ними, и получает их абстрактные схемы — по сути дела упрощенные модели, — лишенные подробностей конкретного содержания. С одной стороны, поступая так, она сильно обедняет реальный мир, а с другой — ее модели приобретают неслыханную универсальность, позволяющую применять их далеко за рамками того материала, на котором они строились. Но самое главное, пожалуй, в том, что они позволяют накладывать их на реальный мир и определять степень их соответствия ему — то есть быть рабочими гипотезами, проверяемыми экспериментально.

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3


  • Сегодня Украина представляет собой больную республику с непредсказуемым политическим курсом. Отсутствие национального единства, постоянная нестабильность и общий кризис человеческих отношений говорят о необходимости четкого определения духовных ориентиров украинского общества. Это возможно сделать только через конкретную декларацию — путем изменения государственной политической системы либо смены верхушки политической элиты.
    В последнее время у нас активно предлагается изменение государственного строя на парламентско-президентскую или даже монархическую форму правления. Однако имели ли место подобные прецеденты ранее на украинской почве?
    Не останавливаясь на государственном образовании в форме гетманата, традиционного для Украины ХVII-ХVIII вв., рассмотрим попытки создания монархического государства в нашей стране в XX веке.
    Не останавливаясь на государственном образовании в форме гетманата, традиционного для Украины ХVII-ХVIII вв., рассмотрим попытки создания монархического государства в нашей стране в XX веке.

    • Страницы
    • 1
    • 2


  • «В антропологическом облике восточных славян отразилась вся сложность и многогранность этнической истории славян и их этногенеза».
    Этими словами Татьяна Алексеева заканчивает свое талантливое исследование «Этногенез восточных славян», вышедшее в свет более четверти века назад.
    Что, кратко говоря, имела в виду Алексеева в своем заключении? Очень просто: восточные славяне прошли сложный путь этнической истории, и его можно «прочитать» по их физическому облику. Перефразируя известные слова Льва Толстого, можно сказать, что в этнической истории восточных славян мы наблюдаем сходство несходного с историей ряда других этнических образований и несходство сходного.

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3
    • 4


  • Сегодня Украина представляет собой больную республику с непредсказуемым политическим курсом. Отсутствие национального единства, постоянная нестабильность и общий кризис человеческих отношений говорят о необходимости четкого определения духовных ориентиров украинского общества. Это возможно сделать только через конкретную декларацию — путем изменения государственной политической системы либо смены верхушки политической элиты.
    В последнее время у нас активно предлагается изменение государственного строя на парламентско-президентскую или даже монархическую форму правления. Однако имели ли место подобные прецеденты ранее на украинской почве?
    Не останавливаясь на государственном образовании в форме гетманата, традиционного для Украины ХVII-ХVIII вв., рассмотрим попытки создания монархического государства в нашей стране в XX веке.

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3
    • 4


  • ...Нежелание людей добровольно надевать ремни безопасности может быть вызвано осознанием предельно маленькой вероятности попадания в аварию с летальным исходом во время единственной поездки. Поскольку такие аварии случаются только один раз на несколько миллионов личных поездок, а приводящее к нетрудоспособности повреждение только один раз на сотню личных поездок, отказ надеть ремень безопасности может казаться вполне обоснованным. Однако такое решение выглядит менее здравым, если принять во внимание перспективу множественных поездок и рассмотреть существенную вероятность аварии в какой-либо из поездок. Так, в экспериментальном исследовании респондентам сообщалось, что за 50 лет вождения (около 40000 поездок) вероятность смерти увеличивается до 0,01, а вероятность получить, по крайне мере, одно приводящее к нетрудоспособности повреждение до 0,33. Участники эксперимента, рассмотрев эту перспективу длиною в жизнь, относились к ремням безопасности (и воздушным подушкам) более благосклонно, чем это делали люди, которых просили рассмотреть перспективу единичных поездок...

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3
    • 4
    • 5


  • ...Немало сделал в борьбе со старением организма отечественный физиолог Александр Александрович Богомолец. Он подтвердил справедливость тезиса о том, что близкий телесный контакт с молодыми женщинами, в определенной степени является методой омоложения. К такой методе три тысячи лет назад прибегал царь Соломон. С научной точки зрения, при этом половые железы выбрасывают в организм добавочное количество гормонов, прежде всего, тестостерона, который имеет множество эффектов, начиная от наращивания мышечной массы и заканчивая интенсивностью либидо и способностью его реализовать на физическом уровне. Он был солидарен с тысячелетними учениями Востока и Запада, объявлявшими залогом здорового долголетия самоограничение и воздержание от излишеств. По мнению ученого, единственный реальный способ отдалить старость и продлить свои годы — это «разумное управление своей жизнью».

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3
    • 4


  • ...Процесс мумифицирования был довольно долгим и кропотливым, он длился 70 дней. Сразу же после предполагаемой смерти человека жрец делал надрез на левой половине живота умершего и поспешно извлекал нож, чтобы не навлечь на себя гнев близких и родственников покойника. Такой обычай возник в результате случаев преждевременного ошибочного установления смерти. Затем помощники извлекали внутренние органы, за исключением сердца, средоточения души и мысли, тщательно промывали их ароматическими жидкостями и заполняли их миром и ароматическими веществами. Затем все вновь помещали на место и зашивали, натерев бальзамирующими веществами. С помощью хитроумного крючка через ноздри покойного извлекали по частям мозг, а полость черепа также заполняли специями. Тело обмывали солевым раствором и оставляли на 70 дней, затем обмывали еще раз, натирали камедью, обертывали полотнами тканей и помещали в деревянный саркофаг.
    Египтяне считали, что «Душа» Ба — сокол с человеческой головой — «жизненная сила» человека: человек умирает, когда Ба покидает тело, вылетая через рот, и оживает после возвращения Ба к мумии. Именно поэтому и бальзамировали умерших, чтобы сохранить тело нетленным для «души» Ба.
    Самой древней человеческой мумии 7039 лет. Она найдена не в Египте, а в Чили и находится в настоящее время в Сантьяго, в Национальном музее истории природы.

    • Страницы
    • 1
    • 2
    • 3
    • 4


  • ...ОКОЛОНАУКА (паранаука) — это наукообразные концепции, использующие обширный набор фактов, однако невоспроизводимых и часто экспериментально непроверяемых. Авторы таких концепций дают непомерно большую волю воображению и дают надуманную интерпретацию фактов, отражающую особенности их мировоззрения. Поэтому паранаука приобретает еще и идеологическую, а то и политическую окраску. В качестве примера можно привести «голографические» гипотезы индивидуального развития и многие гипотезы о происхождении жизни на Земле...

    • Страницы
    • 1
    • 2


  • Зададим себе обескураживающий вопрос: сколько стоит управление? Предприятием, районом, страной? Можно, конечно, сосчитать с точностью до копейки формальные расходы на содержание управленческого аппарата. Но и сосчитав эту сумму, вы не получите удовлетворения от ответа. Потому что, кроме этих расходов, есть еще прямой и косвенный ущерб и недополученная — из-за неэффективности управления — прибыль. По этому критерию наша страна за весь период своего существования имела и имеет фантастически дорогое управление. Его удешевить — и кризис отступит.

    В далекие годы студенчества мой друг за 30 рублей написал для автотранспортного предприятия, развозившего хлеб по магазинам, программу оптимизации графика движения «хлебовозов». А через месяц узнал, что его программа лежит в сейфе у директора АТП и не используется. Ею отчитались, как о мероприятии по научной организации труда и… все. Почему? Программа точно «знала», сколько на всю развозку потребуется бензина. А этого лучше не знать, тогда его украсть легче. Стоимость разворованного бензина надо записать в издержки управления, а вот ту — спрятанную в сейф — программу следует отнести к числу технологий управления. Сколько она стоила? 30 рублей. А разворованный бензин? То-то же.

    • Страницы
    • 1
    • 2